Эли уже раз испытала большое унижение, о котором, казалось, позабыла, но теперь она вспомнила о нем во всех подробностях. Прежде чем попасть сюда, к этой маме, где она была так счастлива, мадам Бержэ устроила ее к каким-то мучным торговцам - мужу и жене, которые хотели усыновить ребенка. Жена сразу же сказала ей: «Ты будешь называть меня Марселью, а мужа Бернаром». Эли показалось очень странным называть мать и отца по именам, но что было делать? Пришлось подчиниться, но она старалась как можно меньше обращаться к ним. Бернар был очень доволен ее присутствием в доме и играл с ней в столовой, но это почему-то не понравилось его жене. Она являлась иногда с сердитым видом посмотреть, что они делают. Через неделю Бернар привез ее обратно к мадам Бержэ. Эли не подошла мучным торговцам. Девочка вспомнила, что совсем тогда не плакала. Нет, ни за что на свете она не стала бы плакать. Мадам Бержэ, оставила ее на несколько дней у себя, прежде чем отвезти в Жорнак. Она не злая, эта мадам Бержэ, - все это получалось не по ее вине. У нее было много знакомых и друзей, которые собирались по вечерам в ее доме, играли в карты или занимались музыкой. В эти дни Эли всех целовала. Теперь, когда она об этом думала, она понимала, что была совсем как бездомная собака, которая ищет себе хозяина, друга, семью, домашний очаг. Бездомная собака! Вот чем она стала снова. Все от нее отказались. Ей всегда так хотелось подобрать и привести домой всех бродячих собачонок, которые попадались ей навстречу, а теперь она сама стала совсем, как они… Без мамы! Без отца! Без тети Розы! Если тетя Роза погибнет в этой буре, тогда все будет кончено. Тетя Роза была единственным огоньком, тем огоньком, который мерцает где-то вдали и светит путнику, когда он потерял дорогу, вот как Эли сейчас. Она плутала по лесу, не узнавая его. Вдруг она увидела под деревом белые грибы. Она собрала их, но потом бросила. Белые грибы! На что они ей теперь! У нее нет дома. Куда она их принесет?.. Мохнатые каштаны падали вокруг нее, лопались; из скорлупы выкатывалось ядро. Девочка проголодалась. Она подняла каштан, пожевала его, но он показался ей горьким. У нее мелькнула мысль попросить пристанища на ферме, если она найдет туда дорогу. Анетта такая милая, она, конечно, пожалеет Эли. Но она отведет ее обратно к Сесили, а этого девочка ни под каким видом не хотела. И Мария Гонзалес тоже ее бы приютила, но и туда она не могла пойти по той же причине, да и Тоньо не вступился за нее, когда школьники стали ее обижать, называя «Перье». Может быть, он даже радовался ее унижению. Она обидела его, отказавшись от шоколадок, которые он ей принес. Да, так оно и должно быть! Перье! Фамилия, данная ей Попечительством. И до чего были довольны дети, выкрикивая фамилию Перье, даже самые младшие, с которыми она охотно возилась. Мужчины, женщины и дети - все были злые. Даже ее мать! Даже ее мать!.. Она горько, горько заплакала.
![Как бездомная собака (с илл.) pic_16.png](https://litlife.club/books/307668/read/images/pic_16.png)
В лесу наступила ночь. Верхушки деревьев окутала мгла, туман стлался по сырой земле и травам. Полил проливной дождь; он замочил голые колени, юбку и лицо девочки. Эли крепко затянула капюшон плаща; из-под капюшона виднелось только ее маленькое, бледное личико. Звери, может быть волки, выйдут из лесной чащи, чтобы ее напугать. Во всех рассказах, которые она читала, всегда фигурировали волки. Дул ледяной ветер; бедняжка продрогла, у нее зуб не попадал на зуб; она снова заплакала, сравнивая себя с бездомной собакой. Потом, выбившись из сил, присела, прислонившись головой к дереву, сжалась в комок и, тяжело вздыхая, заснула.
Всю ночь Сесиль вместе с Плессисами, Гарсиа, Гонзалесом, Мари-Луизой и Марией искали девочку. Разбившись на группы и вооружившись факелами, они искали ее по дорогам, искали в лесу. Их зовы оставались без ответа.
Наконец Гонзалес, которого вела собака, близко к рассвету наткнулся на Эли. Она все еще спала и не ответила на его расспросы. Гонзалес взял ее на руки и отнес к себе домой, это было ближе всего. Его жена положила Эли на кровать. Девочка была так бледна, так измучена, что ее можно было принять за покойницу. Тоньо тут же побежал в усадьбу, куда только что вернулась, совершенно отчаявшись, Сесиль. Она решила позвонить по телефону Франсису - ее единственной опоре после отъезда Розы. Этой ночью он должен был возвратиться из Парижа. Неужели он задержится?
Франсис, еще не очухавшись от сна, вначале не мог понять, что у нее случилось. Он ехал всю ночь и теперь только прилег вздремнуть. Когда он услышал голос Сесили и понял, что девочка пропала, он обещал немедленно приехать. Однако ему требовалось около часа, чтобы добраться в «ля Трамблэ». Он быстро оделся, огорченный за ребенка, отказываясь верить в несчастный случай теперь, когда жизнь стала для него такой прекрасной.
Сесиль, с посеревшим лицом и желтыми белками, была на себя не похожа. Но, дозвонившись к Франсису, она почувствовала себя менее одинокой. Кто-то подбежал к дому; Тоньо, запыхавшись, крикнул с порога:
- Она нашлась!
- Где она? Ты видел ее? Что с ней? Она не ранена? - забросала его вопросами Сесиль.
- Она у нас, она спит. Ничего худого с ней не случилось. Папа нашел ее в Шенильском лесу почти что замерзшей. Вы за ней приедете сами или хотите, чтобы папа ее привез?
- Сейчас еду. - Посадив Тоньо в машину, она с облегчением воскликнула:
- Наконец-то! Что такое взбрело в голову моей дочурке, ума не приложу. Какую ночь мы все провели, ища ее в такую бурю по дорогам и лесам! Ты крепко спал, Тоньо, и, к счастью, ничего не слышал.
- Вы могли меня разбудить и взять с собой, - возразил Тоньо, - я уверен, что мы бы ее сразу нашли с помощью Дианы. Знаете, это она повела папу в Шенильский лес.
- Славная собака, твоя Диана.
- Но я просто не понимаю, - добавил с очень серьез-ной миной мальчик, - не понимаю, почему Эли это сделала. В школе ничего не случилось. Вы ее не бранили?
- Нет, не бранила.
Он посмотрел на нее так пристально, что она несколько смутилась.
Низенький дом Гонзалеса стоял за километр от усадьбы, прямо у большой дороги. Сесиль с мальчиком мгновенно доехали. Сердце сжалось у молодой женщины, когда она входила в дом.
Эли, казалось, не захотела проснуться, когда мать наклонилась над ней. Девочка почувствовала, как горячие капли смочили ей лицо, но не поняла, что это были слезы.
- Голубка моя, родная моя деточка, - говорила Сесиль, - почему ты это сделала?.
- Бездомная собака, только бездомная собака! - бормотала в полусне Эли. Потом она открыла глаза и увидела мать. Но улыбка не появилась на ее губах. Это строгое лицо, этот молчаливый приговор острой болью отозвался в сердце Сесили.
- Мама, - наконец сказала девочка, - мама, это ты? Ты за мной приехала? Отвези меня домой. - И, словно успокоившись, она закрыла глаза.
«Детка моя, незлопамятная моя девочка, - подумала Сесиль, - вот что ты сочла нужным мне сказать». Она почувствовала, насколько она себя унизила, не выполнив принятых на себя материнских обязанностей.
Завернув свою дочь в одеяло и передав ее на руки Марии, Сесиль повезла Эли домой. Она уже не ощущала усталости от бессонной ночи, проведенной в поисках ребенка. Она раздела Эли, которая оставалась ко всему безучастной; уложила ее на свою широкую кровать, растерла, легла одетая рядом с ней, чтобы согреть, поцеловала маленькую безжизненную ручку и, полная тревоги, стала ждать приезда Франсиса и врача.
Франсис очень спешил и прибыл первым. Сесиль слышала скрип гравия под колесами машины; она вспомнила то злосчастное утро, когда явилось гестапо арестовать Поля. С тех пор ей всегда становилось страшно, когда в тусклые предутренние часы скрипел гравий, отбрасываемый колесами автомобиля.
Франсис на цыпочках вошел в ее спальню. Сесиль посмотрела на него измученными глазами, но не посмела пошевельнуться, боясь потревожить девчурку, которая металась во сне. Франсис поцеловал в губы молодую женщину и провел прохладной рукой по ее озабоченному лбу. Потом он наклонился к Эли, которая то прятала голову, прижимаясь к матери, словно думая избавиться этим от боли, то поднимала лицо, как утопающий, которому не хватает воздуха. Тогда молодой человек спросил Сесиль: «Почему?»