Глазами, расширившимися от отвращения, смотрела Сесиль на человека с шикарными чемоданами. Слова Розы привели ее в замешательство.
Раздался звонок, возвещавший о приближении поезда. На дебаркадер с деловым видом выбежали железнодорожные служащие.
- На обратном пути ты не заедешь к родителям Франсиса?
- Не собираюсь, да я и не знаю их нового адреса. На следующей неделе я поеду к ним с Франсисом. А кроме того, - добавила она, - ты забываешь, что у меня дочь, которая с нетерпением ждет меня, чтобы узнать, как ты уехала. Наверно, она была несносна с Мари-Луизой и так же несносна будет со мной…
- Почему ты так думаешь? Ты же знаешь, что она не злопамятна.
- Увидим, - вздохнула Сесиль, сожалея об утренней сцене.
- Прощай, Силетта, прощай, моя дорогая, - сказала Роза, целуя Сесиль, когда поезд с грохотом подходил к перрону, - ты еще подумаешь…
Заняв место как можно дальше от человека, который был ей глубоко противен, Роза несколько минут постояла у окна в коридоре. Махая Сесили на прощанье рукой, она взглянула на нее глазами, в которых еще теплилась надежда.
ГЛАВА XV
На следующий день после отъезда Розы Сесиль получила письмо от Жана Монзака.
«Наступило уже 20 октября, а я только теперь собрался написать Вам,- извинялся Жан.- Поль с самого приезда очень занят. Наша Мими ходит в детский сад - большое переживание для матери и для малютки. Моей дочке там нравится, только она никак не может понять, почему ей нельзя в любую минуту побежать к маме. И Поль и Мими, оба мечтают о приближающихся праздниках, особенно о том радостном дне, когда Вы приедете к нам. Вы в первый раз проведете с нами рождество. Для Поля и Мими Ваш приезд большое событие. Их радостное волнение, всякие нелепые проекты, возникающие у них в связи с Вашим предстоящим пребыванием у нас, свидетельствуют о том, какое место Вы занимаете в их жизни.
Удалось ли Вам освободиться от Эли? Уехала ли она уже? Не подлежит сомнению, что Вы не могли оставить у себя этой девочки. Она всегда была трудным ребенком, и Вы сейчас, наверно, спокойно и счастливо живете в Вашем большом доме, деля время между занятиями в лицее и работами на ферме, которые Вам так по душе. Девочку Вы скоро позабудете. Как хорошо, что с Вами Ваша тетя Роза, такая умная и добрая женщина! С ней Вы никогда не будете чувствовать себя одинокой. Передайте м-м Виньоль, что мы очень просим ее приехать к нам вместе с Вами на праздники в Париж.
Пишите. Ждем от Вас вестей. Примите уверения в моих дружеских, братских чувствах. Иветта и дети Вас обнимают».
Это письмо глубоко взволновало Сесиль. Она почувствовала, что готова снова встать на защиту ребенка, но это желание было лишь слабым отголоском того, что она чувствовала прежде.
Однако, увидев в окно Эли, возвращавшуюся к пяти часам с озабоченным липом из школы, Сесиль пожалела ее. В душе наступила какая-то перемена, и она решила все то время, которое ей предстоит еще пробыть с девочкой, относиться к ней по-матерински. Ей казалось, что она случайно встретила Эли на своем пути, что девочка недолго здесь задержится и скоро навсегда исчезнет из ее жизни.
Эли сразу же поняла, что мама лучше настроена, увидела, что у нее подобрели глаза. Сесиль поцеловала ребенка и разрешила себя поцеловать, а не оборвала Эли, как делала это в последнее время: «Отстань, терпеть не могу, когда все время лижутся».
Девочка приободрилась и побежала в сад посмотреть, не осталось ли роз для «нашего папы».
Сесиль видела из кухни, как Эли бегает вверх и вниз по саду между желтыми подсолнечниками, лиловыми астрами и последними георгинами. Все эти цветы были выше девочки, и она исчезала среди них. Сесиль смотрела на нее совсем другими глазами, словно это был чужой ребенок. Ей бросилось в глаза изящество Эли, которое так пленяло Розу, ее грация и миловидность, и растроганная Сесиль решила последовать советам тетки и поместить девочку в закрытое учебное заведение, а не отсылать к мадам Бержэ.
Когда Эли, запыхавшись, возвращалась, внезапно налетел шквал - отголосок бушевавшей вдали бури, захлопали ставни, широко распахнулись окна.
- Неуютно теперь на море, - сказала девочка, входя с двумя розами в руке. Ветер набросил ей на голову юбку. - Какой ветер! Я все думаю о тете Розе, - а ты мама?
- Ия тоже. Я очень за нее беспокоюсь. До вчерашнего дня была такая хорошая погода. Не повезло ей!
Их объединяла общая тревога. Ветер распахнул кухонную дверь. Сесиль удержала ее, чтобы помешать с шумом захлопнуться, и велела девочке закрыть окна в библиотеке и столовой.
Эли побежала. На письменном столе матери бумаги все разлетелись; упрямый ветер, раскидав их по полу и по стульям, снова взялся за них, сдувая в разные стороны. Письма и бумаги порхали по комнате, девочка гонялась за ними. Наконец Эли закрыла окно и подняла множество бумажек, «ее записочек», которые она клала за столом на прибор матери, а вечером на ее подушку, прося прощения за дерзость или непослушание. Значит, мама их сохраняла, - Эли была этим очень растрогана.
Она подняла конверт с бланком Ситроена. . . «Письмо от дяди Жана! - воскликнула Эли.- Наверно, только что пришло». Вне себя от радости она уже было побежала к матери с криком: «Мама, ты получила письмо от дяди Жана. Что он пишет?» Но вдруг передумала, вернулась в библиотеку, вынула письмо из конверта и стала читать.
![Как бездомная собака (с илл.) pic_15.png](https://litlife.club/books/307668/read/images/pic_15.png)
Вначале, когда она узнала, что Поль и Мими ожидают их на рождество с нетерпением, улыбка озарила ее подвижное личико, и она снова собралась побежать к матери, чтобы поделиться с ней своей радостью, но, перейдя ко второму абзацу: «Удалось ли Вам освободиться от Эли? Уехала ли она уже?» - бедняжка побледнела, пыталась читать дальше, но эти листки внушали ей отвращение. Ее охватил ужас. Она почувствовала во всем теле пустоту, ноги у нее подкосились, и она рухнула наземь, почти теряя сознание. Письмо упало возле нее. Обе розы, которые она положила на письменный стол, тоже были сдуты ветром.
Девочка поднялась, бросилась к входным дверям и, словно обезумев, добежала до большой дороги, свернула на первую попавшуюся тропинку, не понимая, куда она ведет. Ветер бил ей прямо в лицо. К счастью, возвратившись из школы, она не успела еще снять плащ и не почувствовала холода. Эли звала или ей казалось, что она зовет: «Мама! Мама! Моя мамочка! Тетя Роза! Моя тетя Роза!» Она плакала, продолжая бежать, спотыкалась о камни, падала, снова поднималась, приходя все в большее и большее отчаяние. Никто не попадался ей навстречу, и она продолжала свой путь. Она миновала ферму и добралась до леса. Эли бежала все дальше и дальше. Зацепившись за свалившийся сук, она содрала кожу с колена; из ранки потекла кровь. Обычно в таких случаях мама или тетя Роза обмывали и перевязывали рану. Теперь уж никто этого не сделает, никто. Она вспомнила мадам Бержэ. Мадам Бержэ - девочка это знала-не покинет ее, именно она приедет за ней, чтобы увезти далеко от той, которая была теперь ее матерью. Разве она, Эли, такая дурная, что ее нельзя любить? Ведь тетя Роза ее любит. Если тетя Роза любит, почему же мама не может тоже ее любить? Какой злой дядя Жан! А она так восхищалась им. Он как будто доволен тем, что мама собирается ее отослать. «Но что ж я такое сделала?» - спрашивала себя девочка. Значит, она не поедет в Париж, не будет веселиться на рождестве у дяди Жана. Нет у нее больше дяди, нет тети Иветты, нет кузенов. Никого! У нее нет больше родных… А она так надеялась, что Франсис станет ее отцом. Франсис тоже не любит ее, раз позволяет прогнать. Прогнать ее. Но почему же мама хочет ее прогнать? Разве мать может выгнать свою дочурку? Лучше умереть, чем остаться совсем одной. Снова стать питомицей Попечительства, жить на какой-то заброшенной ферме, по воскресеньям носить синее платье! О, только не синее платье, не синее платье!