— Я… вчера ночью могла оказаться у тебя, — прошептала я, — Теодор забирал нас с Айрин из академии поздно вечером, зашёл разговор о вас с Марселем, — я почувствовала, что краснею, вспомнив, — Потом, ни о чём меня не спросив, он заехал в твой квартал, назвал номер дома и даже код квартиры… Сказал, чтобы я пошла к тебе, если хочу. Я хотела. Даже очень. Но меня остановила только одна мысль: ты будешь с кем-то, и я тебе помешаю, — выдохнула я.
— Я был в полном одиночестве, как и всегда, — он ещё крепче сжал мою руку, взял вторую свободными пальцами, — Я был бы только счастлив.
— А я не могла быть тогда уверена, что ты один, — прошептала я, — Видимо, самому небу было угодно, чтобы эту ночь я провела с Марселем, — осёкшись, я прочистила горло, — Ну, ты понял, что… говоря с ним.
— Что у тебя с Марселем? — жёстким тоном спросил Дориан. Я моргала, медленно приходя в себя. Мне хотелось улыбнуться.
Он что, ревнует меня? Серьёзно?
— Мы друзья, — ответила я, сглотнув, — Просто друзья.
— И как же вы так быстро… успели подружиться? — он кипятил меня взглядом.
— Мне кажется, что он идёт мне навстречу, не останавливаясь не на секунду. Он хочет понять меня, давая понять себя. Я чувствую, что могу ему доверять. Он открытый и… настоящий, — я набрала полную грудь воздуха, — С ним я перестала чувствовать себя лишней и одинокой. Он ещё ни разу бесследно не исчезал из моей жизни, ни на один день, потому что я имею для него хоть какое-то, пусть самое мизерное, но значение.
Мы смотрели друг другу в глаза. Я думала, что умру сейчас, прямо на месте. Пальцы непроизвольно легли на выглядывающую из рубашки и свитера часть кожи, они были ледяными — мурашки побежали по моей спине и рукам. Мне не хватало дыхания. Я поняла, что только что упрекнула его, приведя в пример его брата, которого он, безусловно, очень любит. Желваки играли на лице Дориана. Мне хотелось прямо сейчас сесть на его колени, обнять за шею и что есть мочи целовать. Да, он мне нравится! Даже больше, чем нравится. Он влечёт меня. Этот взгляд, эти губы, этот голос имеет надо мной странную власть. Я не хочу бежать от него, я хочу за ним.
— Ты свободна вечером? — чуть хриплым голосом спросил Дориан. Я убрала руку от затёртой, чуть ли не до дыр, ключицы и, сглотнув, ответила:
— Только после восьми часов, — в эту же секунду, видя его взгляд, я почувствовала такое довольство самой собой, что не смогла б его не помучить, — Думаю, я… буду никакая. Мой постельный режим и так сбит. Так что, я бы хотела выспаться.
— А что, насчёт завтра? — более настойчивым тоном спросил он. Значит, да — он хочет, правда хочет встречи.
Спокойно, Дэрлисон, дыши.
— Завтра я освобождаюсь в пять часов вечера, но репетиция с шести утра, — пожала я плечом, изогнув бровь, — Я бы пару часиков отдохнула, прежде чем…
— Хорошо. Заеду за тобой завтра в восемь. Устроит? — он с нетерпением ждал ответ.
— Устроит, — с широкой улыбкой кивнула я.
На этой ноте мы распрощались. У него должна быть ещё с кем-то встреча здесь, — как я поняла из нашего прощания в этом ресторанчике, — так что больше я его не задерживала, да и Адриан Лачетти долго ждать не будет.
Изначально, в театре была читка «Антония и Клеопатры» — одно из самых простых этапов в постановке пьесы. Режиссёр ни разу меня не исправил, но и не похвалил, когда мы закончили в раз сотый пробегать по тексту, повторять одно и то же. В двенадцать часов нас отпустили обедать, но мой желудок ещё хранил в себе, причём очень бережно, завтрак в Спейс-Нидле, так что мне хватило чашки кофе в театральном буфете. Оставшееся время я решила посвятить бесцельному просмотру новостей через мобильный интернет, однако не тут-то было.
Едва я уместилась на диване в пустой, — по обыкновению — днём, — комнате отдыха, телефон завибрировал, а имя на дисплее заставило меня вздрогнуть: «Бредли Ривз». Я мысленно выругалась. Я прекрасно понимала, что никакого приятного разговора из этого не выйдет, но, так как он сейчас, сто процентов, в больнице, мне ничего не угрожает. Да и мистер Теодор Грей, по всей видимости, слов на ветер не бросает.
— Чего ты хочешь? — сдерживая гнев и злость в голосе, спросила я.
— Лили… прошу тебя, не надо со мной так грубо, ладно?
— Тебе были не ясны слова мистера Грея?
— И ты кроешься этим ублюдком. Они все ублюдки.
— Однако таковым я считаю только тебя. Ты хоть понимаешь, на что нарываешься?
— Маленькая Лили Дэрлисон угрожает мне? — он говорил, будто давил гранитной плитой. Я ещё плохо отошла от вчерашнего — это я понимала абсолютно точно, как дважды два.
— Чего ты хочешь?! — срывающимся голосом прорычала я.
— Чтобы ты знала, на тебе весь грех, Дэрлисон. Знаешь, за кого ты рвёшь свой зад и под кого ты стелешься? Под богатеньких сыночков, которые не нюхнули жизни и никогда не нюхнут, если им в этом не помочь. Но я помогу, обещаю. Доброго дня тебе, сука, — он отключился.
Я тяжело задышала от спёртого воздуха, со всей силы сжав мобильник во влажной ладони. Мне снова захотелось зарыдать, но я не доставлю такой радости никому. Моя сентиментальность в последние дни переходит все границы. Засунув его в карман брюк, я быстрыми шагами пошла к дамской комнате. Умываясь, я с силой втирала ледяную воду в кожу лица, шеи, ключиц. Прочистив горло, я стремглав понеслась на сцену, и в каком-то астрале просидела, слушая детали постановки декораций, перемещения по сцене и всего прочего. Мне было так страшно за каждого из семьи Греев. Я уже привыкла и прониклась ею. Неужели, у этого урода хватит смелости исполнить своё обещание?! Господи, Господи, это всё моя вина, только моя. Я до боли кусала губы, стараясь не зарыдать. Я просто смотрела впереди себя, в стену, толком не понимая, чем я так вызвала в нём желание мести мне. Виски сжимали болезненные кольца. Я была в каком-то сумасшедшем тумане. И я не могу рассказать этого ни Дориану, ни Марселю. Ни с кем не могу поделиться своим страхом и получить слова успокоения… Стоп. Мистер Грей. Теодор! Я с какой-то животной радостью уцепилась в эту мысль. Остаток времени в театре я тешила себя именно этой идеей сумасшедшего — рассказать всё ему. Я не одна, я могу поделиться, попросить помощи и хоть немного поддержки, самую маленькую дольку, потому что сама я смогу только захлебнуться в этом бессилии.
После репетиции я сразу решила позвонить мистеру Грею, рассказать об этой «беседе» с Бредли Ривзом, но он опередил меня, предложив отвезти домой. Я была «за» всеми руками и ногами, даже более чем. Бедный мистер Грей, он даже не догадывается, что я собираюсь, против собственной же воли, испортить ему настроение. Я набралась смелости заговорить только тогда, когда мы уже были на полпути близко к дому:
— Мистер Грей, я говорю вам…
— Теодор, — поправил он.
— Простите, — я сглотнула, — Теодор, я… говорю вам, потому что больше некому. Айрин попросила не говорить Дориану и Марселю, это было при вас. В общем, если ближе к делу, то, — голос мой дрожал, я шумно дышала от волнения, — Бредли Ривз, по всей видимости, не побоялся угроз. Он позвонил мне сегодня днём, сказал, что на мне «весь грех» и что… «Греи не знают жизни, но узнают». Он обещал, что вы… или они… узнают. Я… Мне так страшно. Страшно за вас, — я ломала пальцы, — Я готова сделать всё, чтобы он взял свои слова назад.
— Вот ведь подонок, — прошипел Теодор, — Лили, не смей думать, что это твоя вина. Бредли Ривз всегда был уродом. Айрин вчера рассказала мне, какими способами он пытался добиваться её и как, в конце концов, допёк до того, что она послала его на все четыре стороны. Лили, он ничего не сделает. Я сегодня же выслежу его вместе с компанией ребят, и мы научим его жизни. Главное, ничего не говори и никому. Я всё сделаю сам.
— Но, послушайте, он может быть опаснее, чем мы думаем!
Теодор Грей резко свернул на обочину дороги. Визг шин заставил меня вздрогнуть, а затем вжаться в сидение. Желудок ухнул вниз, кожу покрыл неприятный рой мурашек. Раздражённо проведя пальцами сквозь копну своих медных волос, Теодор развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза: