И все же он чувствовал ее нежелание полностью отдаться тому, что между ними происходит, и понимал, что это может значить для них обоих. Когда он пытался поговорить с ней о том, что будет после того как закончится их месяц вместе, она намекала, что им следует наслаждаться временем, которое у них есть. Когда он упоминал колледж, она улыбалась, но не хотела продолжать эту тему. Когда он спрашивал ее о жизни в Мэриленде и Вашингтоне, она сознательно уходила от ответа, расхваливая Маклелланов и свою подругу Майю, неизменно переводя разговор на него, словно ее обычная жизнь была запретной темой.
Он знал, что они воссоединились лишь на пару недель, но ему не терпелось узнать — и да, возможно, без достаточных на то оснований — верит ли она в их совместное будущее. И, хотя ее чувства к нему казались искренними, его приводило в отчаяние, что когда он говорил ей о своей любви, она явно не верила, что это навсегда.
У него было еще две недели, чтобы убедить ее в том, что это не просто небольшая передышка в их убогой жизни, после которой они оба вернутся к действительности. Холден на самом деле верил, что этот месяц их воссоединения, когда они могли спокойно проводить вместе время, узнавать и любить друг друга, станет началом их новой жизни. И он сделает все, что угодно, чтобы убедить ее и в этом.
— Ты уже проснулся? — спросила она, ее голос был все еще глухим от сна.
— Меня разбудил солнечный свет, — ответил он, поглаживая ее по волосам.
— Ммм. Как приятно.
— Чем сегодня займемся?
— Мммм, — пробормотала она, все еще полусонная. — По большей части, этим.
Он усмехнулся с низким, удовлетворенным урчанием. Она немного поерзала рядом с ним, и его член сразу ожил, с каждым ударом сердца все больше наливаясь и пульсируя.
— Может, сходим в город? — спросила она, потеревшись грудью о его грудь.
— Конечно. Если хочешь.
— Я хочу, — промурлыкала она и, скользнув губами к его груди, втянула в рот его сосок.
— Ах, — хрипло выдохнул он, и ей в бедро тут же уперлась его твердая эрекция. — Гриз, если не хочешь, чтобы я вошел в тебя, лучше перестань.
Она помедлила, поглядев на него, ее голубые глаза были еще сонными, но ласковыми.
— Конечно, я хочу, чтобы ты вошел в меня. Да если бы я только могла, я бы навсегда тебя там оставила. Так ты никогда не был бы от меня дальше… меня самой.
Это был один из редких намеков на их будущее, поэтому он взял и бережно сохранил его у себя в памяти. Опрокинув ее на спину, он оперся на локти и посмотрел на нее сверху вниз.
— Как мы вообще нашли друг друга?
— Ну, ты дрался на поле. Пришла я.
— Это был один шанс на миллион.
Она поедала глазами его лицо, потом, ненадолго остановившись на его глазах, взглянула на его скулу.
— Мне очень не нравится, что ты дерешься.
— Я перестану.
— А деньги?
Их хрупкое уединение стало возможно благодаря тем нескольким сотням долларов, что он заработал на последнем бое, и они оба об этом знали.
— Я что-нибудь придумаю.
Она кивнула и, выдавив из себя слабую улыбку, мрачно взглянула на его губы. Он быстро понял, что означало это выражение лица: неуверенность, неопределенность, сомнение.
— Гри, я справлюсь. Ради тебя, ради нас. Я с этим разберусь.
— Я знаю, что справишься, — ответила она, но ему показалось, что он ее не убедил.
— Ты должна мне верить.
— У меня это плохо получается, — сказала она, слегка выгнув спину, от чего ее груди прижались к его грудной клетке, отвлекая его внимание. Он знал, что именно этого она и добивалась.
— Ну, так поработай над этим, — посоветовал он, неспешно вращая бедрами, а затем отвел их назад, чтобы его член оказался именно там, где ей хотелось.
— Хорошо, — произнесла она, облизав губы, от нетерпения ее зрачки расширились, и глаза стали почти черными.
Он медленно скользнул в нее, пристально глядя ей в глаза, наблюдая за тем, как они сначала распахнулись, сузились, а затем дрогнули и закрылись, ее голова уперлась в подушку, а рот приоткрылся, жадно ловя губами воздух. Он тоже это чувствовал — всё это: влажное тепло, говорящее о том, что она готова, едва уловимую неровность стискивающих его стенок ее внутренней плоти, чудо единения их тел, чувство покоя от максимально возможной близости, возбуждение от того, что безраздельно владеет ею, и ей это нравится.
— Я тебя люблю, — проговорил он сквозь прерывистое дыхание. Ему хотелось, чтобы она открыла глаза. — Пока мы вместе, мы со всем справимся. Я… я всё для тебя сделаю.
Она облизнула губы и снова вжалась головой в подушку, когда он почти полностью вышел, а затем погрузился в нее вновь.
Задыхаясь от стонов, она скользнула пальцами по испещрённой шрамами коже его спины, зарылась ему в волосы и, потянувшись вверх, прижалась губами к его губам. Холден ускорил темп, вторгаясь языком ей в рот, в то время как его плоть неустанно сливалась с ее плотью.
Почувствовав, как напрягаются его мышцы, как становятся все громче стоны, вырывающиеся у нее из груди, он потребовал:
— Скажи мне, Гри. Скажи это.
— Я… — с трудом произнесла она, ловя губами воздух, и громко вскрикнула, когда стенки ее внутренней плоти стиснули его член, затягивая его все глубже своими пульсирующими сокращениями. — О, Боже, я люблю тебя!
От ее слов у него запылали глаза и, в последний раз ворвавшись в нее до упора, он выкрикнул ее имя и сдался, полностью отдаваясь наслаждению.
— Ты действительно хочешь поехать в город? — спросил он у нее несколькими минутами позже.
Гризельда скользнула к краю кровати и перекинула ноги на пол.
— Мм-хм. У нас заканчивается еда, и веришь или нет, а мне нужен еще один блокнот.
За последние две недели сочинение сказок стало для нее почти такой же необходимостью, что и Холден, давший ей цель, которая наполнила ее жизнь смыслом и небывалым наслаждением. В дополнение к разнообразным героям, которых она придумала для Холдена и Пруденс — Принцессе Солнечный свет и Принцессе Луне, Принцу Сумраку, Принцессе Туче, Миледи Звезде и Королю Солнцу — она создала сказочный мир, в котором все эти персонажи жили в окружении солнечных, лунных и звездных фей, а злая Ледяная Королева со своими приспешниками Морозюками и Градинами грозились украсть из Солнечного Королевства все светлое, доброе и прекрасное.
Каждый день, сидя в кресле-качалке на террасе рядом с Холденом, листающим одну из многочисленных книг Квинта о птицах, и глядя на полевые цветы, она уносилась в мир, где ее герои изо всех сил боролись за жизнь и любовь, за то, чтоб уцелеть и возродиться.
Она так это любила.
«Я люблю этот дом и эти полевые цветы»
«Я люблю каждую минуту, проведенную в объятьях Холдена, и каждую секунду за сочинением своих сказок»
«Это самые лучшие и счастливые дни в моей жизни, и я буду всегда за них благодарна, даже если они скоро закончатся».
И все же ее не оставляла в покое неискоренимая внутренняя тоска. Мать ее не любила, а с бабушкой Гризельда никогда не была близка на столько, чтобы это вылилось в какую-то сильную привязанность. Она сама того не желая, организовала похищение Холдена и, перебравшись через Шенандоа, бросила его одного с Калебом Фостером. Рано или поздно, он на все посмотрит иначе. В скором времени секс потеряет ощущение новизны. Они узнают друг о друге все на свете. Чувство неожиданности и восхищения от их долгожданной встречи будет притупляться, и когда это произойдет, он решит, что больше ее не любит, что она не достойна его любви. И даже если она заранее знает, что это случится, его уход все равно ее убьёт, поэтому она старалась не отдавать ему все сердце целиком. Она пыталась сберечь хотябы крохотную часть, чтобы потом, когда он, в конце концов, от нее отвернется, она смогла бы это пережить.
«Это долго не продлится. Это долго не продлится. Такое счастье не для тебя. Не расслабляйся».
— Что, исписала весь блокнот? Ну, я не удивлен. Ледяная Королева не даст житья Королю Солнцу, это уж точно, — улыбнулся ей Холден. — Так ты хочешь сначала принять душ? Затем поедем в город?