— Не будь тебя, я бы ни за что ни выжил в этом подвале.
— Не будь меня, ты бы ни за что туда не попал.
— Если бы, да кабы, — пожал он плечами. — Не важно. Главное то, что я оказался в подвале, и ты была там вместе со мной, и только благодаря этому я остался жив.
— Холден, ты преувеличиваешь…
— Нет, не преувеличиваю. Я говорю тебе правду, правду моей жизни, как я это себе представляю. Третий раз? Когда ты сбежала, и мы оба выжили. Вспомни, Гри. Вспомни тот день в саду, когда мы решили убежать. Мы были уверены, что он собирается н-нас убить. И если бы ты не сбежала, если бы вернулась назад, он, скорее всего, убил бы нас, потому что видел, как много мы значили друг для друга, и за это нас ненавидел. Вместо этого ты убежала… ты исчезла, и он поверил, что я спасен. Если бы ты тогда не убежала, вполне возможно, мы бы оба уже давным-давно были мертвы. Ты убежала, и это спасло жизнь нам обоим. И, несомненно, спасло меня.
Его переполняли эмоции. Она по-прежнему отрицательно качала головой, тогда он обхватил ладонями ее мокрые щеки, ласково улыбаясь ей в лицо.
— Перестань мотать головой, Гризельда Шредер, потому что это моя правда, и я делюсь ею с тобой, поэтому отнесись к этому с уважением.
Она подняла на него свои широко распахнутые, затуманенные глаза.
— Четыре раза. Филлманы. Подвал. Река. И ты снова спасла мне жизнь, когда пришла на тот бой в субботу вечером. Ты спасла меня, когда в воскресенье днем вошла в мой дом. Ты спасла меня, когда согласилась остаться со мной на месяц… потому что моя жизнь, Гри, ничем не отличалась от смерти, а благодаря тебе я снова захотел жить. Ты вернулась с того света и в-вернула меня к жизни.
— И меня, бл*дь, просто убивает, что ты решила, будто заслуживаешь какого-то конченного идиота, вроде Джоны, потому что ты достойна самого лучшего, Гри. И как раз таким я и хочу для тебя стать: самым лучшим. Именно тем, чего ты заслуживаешь.
— Холден, — всхлипнула она, наклоняясь вперед, чтобы его поцеловать.
Он держал ее лицо в ладонях, не давая ей коснуться губами его губ. И как бы ему ни хотелось ее раздеть и погрузиться в сладость ее тела, сперва он должен прочитать в ее глазах, что она ему поверила, что позволила себе его любить и предполагает их совместное будущее.
— Нет, милая. Ещё н-нет, — улыбнулся он, глядя в ее заплаканное лицо и растирая большими пальцами остатки влаги у нее по щекам. — Сначала мне нужно убедиться в том, ты меня услышала.
Она поймала его взгляд, всматриваясь в него своими ярко-голубыми, покрасневшими от слез глазами, такими огромными и блестящими.
— Это правда?
— Каждое слово.
Она облизнула губы, сжала челюсти и шмыгнула носом, сделав глубокий, судорожный вдох, от чего ее грудь слегка коснулась его грудной клетки.
— Ты думаешь, я тебя спасла?
— Я это знаю. Ты мой спаситель. Мой ангел.
Гризельда уставилась на него глубоким буравящим взглядом, словно пыталась заглянуть ему в душу, чтобы убедиться в правдивости его слов. По еле уловимому кивку ее головы он понял, что ей это удалось.
— Я твой ангел?
— Это подтверждают крылья на моей коже.
— Ты женишься на мне, Холден Крофт?
— Как только ты скажешь «да».
— Ты поможешь мне поступить в колледж?
— Я настаиваю.
— Ты станешь отцом моих детей?
— Да, мэм, — сказал он. Одна эта мысль так сильно и быстро его завела, что от желания у него закружилась голова. — Черт, да.
— Думаю, нам стоит хорошенько потренироваться, — сказала она, наконец, улыбнувшись ему всем своим лицом, дерзко и уверенно, и, наконец, поверив в то, что Холден и так знал с тех самых пор, как впервые ее увидел: они созданы друг для друга и всегда будут вместе, до конца времен.
Сделав шаг в сторону, Гризельда взяла его за руку и повела за собой в дом, решительно проследовав через небольшую гостиную в крошечную спальню, в которой было светло и солнечно.
Остановившись на пороге комнаты, она всё не могла понять, от чего у нее так пылает кожа, то ли от горячего тела стоящего за ней Холдена, то ли от тепла утреннего солнца. Ее сердце трепетало от нетерпения и страстного желания. Почувствовав, как руки Холдена опустились ей на плечи, она медленно закрыла глаза. Обхватив ее одной рукой за талию и положив горячую ладонь ей на живот, чуть пониже груди, он убрал волосы с ее шеи и припал губами к ее коже, лаская и нежно посасывая.
Она откинулась на него, наклонив голову набок, стремясь предоставить ему полный доступ к своей шее, к тому месту, где бешено бился ее пульс. Он сильнее прижал ее к себе, толкнувшись в нее сзади своей эрекцией, его рука скользнула ниже, по животу, ей в шорты, под ткань трусиков, его средний палец с легкостью нашел ее ноющий клитор. Она откинула голову ему на плечо, чувствуя, как ласкает и кружит по ее напряженному бугорку подушечка его пальца, вызывая у нее стоны и всхлипы, и беззастенчиво толкнулась бедрами ему навстречу. Продолжая поглаживать ее клитор подушечкой большого пальца, он скользнул двумя пальцами ниже, плавно погрузив их в ее влажную плоть, и Гризельда задохнулась от внезапного ощущения наполненности. Отпустив ее волосы, он медленно провел другой рукой от ее плеча вниз по груди, проник ладонью под кружево лифчика и обхватил ее грудь, затем, скользнув пальцами к соску, начал нежно пощипывать его до тех пор, пока он не стал болезненно твердым.
— Холден, — выдохнула девушка, все части ее тела были буквально наэлектризованы, пылали огнем, остро ощущая и откликаясь на каждое его движение, внутри, снаружи, на трение, поглаживания, пощипывания.
— Что, ангел? Скажи мне, — пробормотал он, легко, словно перышком, касаясь губами кожи у нее под ухом.
— Я хочу… — проговорила она, ее дыхание стало частым и рваным, а тело, словно послушный инструмент в его руках, напряглось и застыло в предвкушении скорой разрядки.
— Чего ты хочешь? — спросил он, захватив зубами нежную мочку ее уха и слегка ее покусывая.
Она разлетелась на части, стоя в его объятьях, всё внутри неё содрогнулось, плавясь и пульсируя, у нее подкосились ноги, и голова мертвым грузом упала ему на плечо. Вдруг он подхватил ее на руки и, положив на середину кровати, расстегнул ей шорты и легко стянул их у нее с ног. Он приподнял ей руки над головой и спустя мгновение вслед за шортами на пол полетели ее лифчик и рубашка. Она лежала совершенно голая, купаясь в лучах солнечного света и глядя вверх на любовь всей своей жизни, на то, как он быстро скинул джинсы и отбросил в сторону футболку.
Потянувшись к ее ногам, он медленно развел их в стороны, затем опустился между ними на колени, и матрас немного прогнулся под плотной массой его тела. Наклонившись вперед, он провел пальцами от клитора до ее скользкого входа, собрав пальцами влагу от только что испытанного ею оргазма. Не сводя с нее глаз, он прикоснулся ими к себе, обводя кончик своего члена, пока тот не стал блестящим от ее внутренних соков, и, бл*дь, за всю свою жизнь Гризельда никогда не видела ничего, более чувственного.
— Чего ты хочешь? — снова спросил он.
— Я хочу тебя, — задыхаясь, проговорила она, всё ее тело напряглось от болезненного возбуждения, отчаянно желая почувствовать, как он движется у нее внутри.
— Кого ты любишь?
— Я люблю тебя.
— Кого ты выбрала?
— Тебя, — ответила она, освобождаясь от внутренней тяжести, из-за которой она с такой опаской смотрела в будущее.
— Навсегда, Гриз, — сказал он, положив руки ей на бедра и притянув ее к себе. Он приподнял над кроватью ее ягодицы и, расположив их у себя на коленях, приставил свою плоть к ее входу.
— Навсегда, Холден.
Одним стремительным движением рванув ее к себе, он вонзился в нее до упора. Она задохнулась от неожиданности, но не отвела от него пристального, ласкового взгляда своих глаз, от которого у него защемило сердце, потому что он с легкостью прочитал этот взгляд и понял, что она, наконец, отдала ему себя без остатка. Она больше не сдерживалась. Ее сердце, ее жизнь, ее будущее — все это целиком и полностью принадлежало ему.