— Конечно, — Холден прикрыл за собой дверь, размышляя, что такого важного могло произойти, чтобы ради встречи с ним Клинтон выехал из Чарльзтауна в четыре часа утра. — Тебя кто-то беспокоит?
— Ничего подобного.
Холден сел, закинув ноги на перила. Было свежо, над цветочной поляной стоял предрассветный туман. На секунду он подумал о том, чтобы разбудить Гри, потому что это было похоже на декорации к ее сказкам.
Он повернулся к Клинтону.
— Так что?
Клинтон сделал большой глоток кофе, затем наклонился вперед, уперевшись руками в бедра.
— Сет, тебе нужно вернуться.
Холден ощетинился на то, что его назвали Сетом, но друга поправлять не стал.
— Что, твой отец сдал дом?
Поморщившись, Клинтон покачал головой, затем снова отпил кофе.
— Не знаю, как и… Черт возьми, Сет. Джемма беременна.
Ему стало нечем дышать. Уставившись на мрачное лицо Клинтона, он прижал руку к бешено колотящемуся сердцу.
— Ч-что?
— Она пыталась с тобой связаться. Но говорит, ты ее игноришь, не отвечаешь на ее сообщения. Её постоянно тошнило. В конце концов, она не выдержала и рассказала мне, почему.
— Это враньё, — сказал Холден, чувствуя, что у него кружится голова. Он прикрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. — М-мы предохранялись.
— Она упоминала об этом. Сказала, что, возможно, пару ночей вы были не совсем осторожны, поскольку оба выпили лишнего. Возможно, средства защиты оказались… бракованными.
— Это н-не мой ребенок.
Клинтон сжал челюсти, его глаза вспыхнули.
— У нее, конечно, есть недостатки, но она не шлюха. И не лгунья. Джемма не сказала бы этого, если бы это не было правдой.
Холден опустил с перил ноги и, поставив кофе на пол рядом с креслом, взъерошил руками волосы. Джемма беременна? Его ребенком? Он закрыл глаза, слушая, как отдаются у него в голове гулкие удары сердца.
— К-какой у неё…
— Какой у неё срок? — пожал плечами Клинтон. — Она говорит, уже двенадцать недель. Просто несколько дней тому назад она пошла к врачу, потому что ее постоянно тошнило. Думала, может, у нее желудочный грипп. Оказалось, что она залетела. Твоим ребенком.
Его ребенком. Его ребенком. Он невольно почувствовал, как при этой мысли все у него в груди сжалось от чего-то мучительного и потрясающего. Он станет отцом.
Холден вздрогнул.
Только отцом ребенка Джеммы. А не Гризельды.
— Господи, — прохрипел Холден, взглянув на входную дверь, потом опять на Клинтона.
— Старик, ты должен вернуться домой и позаботиться о ней.
— Чёрта с два.
— Это твой ребёнок, — выдавил из себя Клинтон, стакан с кофе замер в воздухе на полпути к его рту.
— И я о нём позабочусь. Он мой, я хочу его, и я буду рядом с ним. Я имею в виду, с ним… или с ней, — он помедлил. — Но Джемма — взрослая женщина, и…
— Да пошел ты, Сет, — Клинтон поставил стакан с кофе на пол и встал, сжав перила ладонями. — Она мать твоего грёбаного ребёнка. Ты ей нужен. Тебе нужно вернуться домой. Вчера вечером она была в «Мешке и утке»…
— П-подожди, что? — Холден вскочил на ноги, уставившись на Клинтона. — Она была в «Мешке и утке»? Она что, пьет, будучи беременной моим ребенком?
— Твоим ребенком? — презрительно усмехнулся Клинтон, повернувшись лицом к Холдену. — Я только что сказал тебе, что ты должен вернуться домой и позаботиться о ней, а ты буквально послал меня на х*й.
— Ей лучше не т-травить моего р-ребенка…
— Она пила имбирный эль. Я знаю, потому что сам его ей покупал. Господи, Сет. Прояви к ней хоть немного доверия.
Отступив немного назад, Холден скрестил руки на груди и наклонился к перилам. Его ребенок. Его дитя. Его малыш. Отец.
«Я стану отцом, Гриз. Я буду самым лучшим папой в мире».
— Ну, сейчас они «в одном комплекте», — сказал Клинтон. — Она и ребёнок. И ты нужен им обоим.
— Звучит так, будто ты и сам с этим прекрасно справляешься. Выслушиваешь ее проблемы, покупаешь ей газировку.
Клинтон искоса взглянул на него.
— Она не моя девушка.
Между ними мучительным грузом повисло слово «больше», и, несмотря на то, что Клинтон внешне одобрил отношения Холдена и Джеммы, Холден задумался, а так ли это на самом деле.
— И не моя… как только я вернусь домой. Клинтон, я хочу быть с Гри. Я порву все отношения с Джеммой.
Клинтон резко развернулся и побагровевшим лицом уставился на Холдена.
— Хрена с два ты это сделаешь!
— Это моя жизнь, Клинтон.
— Знаешь, Сет, ты просто равнодушный ублюдок. Я благодарен тебе за то, что ты помог мне встать на правильный путь. Заставил меня завязать с наркотиками. Помог мне найти достойную работу, которая мне нравится. Но вместо сердца у тебя кусок льда, — он покачал головой, поджав губы и злобно сузив глаза. — Она мать твоего ребёнка. И ты ей нужен. Я не знаю, что там у тебя с, э-э, Гри. Но ты должен приехать и по-честному разобраться с Джеммой. И вот что я еще тебе скажу: сейчас утро пятницы. Не вернешься домой завтра вечером? Я расскажу ей, где ты. И она сама сможет приехать сюда и разобраться с тобой. Я обязан для нее это сделать. Да, бл*дь, ты обязан для нее это сделать.
Холден смотрел, как его друг с отвращением покачал головой, затем протиснулся мимо него к ступенькам и побрёл к грузовику.
— И тебе стоит правильно расставить свои грёбаные приоритеты, старик! Это твой ребёнок! Ребёнок, чёрт тебя подери!
Спустя минуту грузовик Клинтона с резким звуком выехал с подъездной дороги, взметнув вверх облако пыли и гравия, и Клинтон умчался прочь, показав Холдену средний палец.
Гризельда почувствовала, как слегка прогнулась кровать, когда он лег рядом с ней и, притянув ее к груди, обжег своим дыханием ее шею. Было совсем рано. Раньше, чем они обычно просыпались. Она поняла это, поскольку комнату не заливал яркий солнечный свет. Все вокруг было сумрачным и серо-голубым. И это не единственное, что изменилось: сзади к ней больше не прижималась раскаленная, бархатисто-стальная эрекция Холдена, разжигая в ее теле огонь острого желания и нетерпения. Более того, она почувствовала, что ее голой кожи касается грубая ткань его джинсов. Он уже оделся.
Она развернулась в его объятьях и удивилась, увидев, что он полностью проснулся, а у него на лице застыло выражение тревоги. Он смотрел на нее с такой печалью — такой пугающей, чудовищной печалью — что у неё перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось.
— Холден?
— Г-гри, — тихо произнес он, поморщившись и вглядываясь ей в лицо с такой скорбью в глазах, что ей стало больно на него смотреть.
— Что случилось? В чём дело?
— Г-гри, — снова тихо произнес он, но это больше походило на сдавленные рыдания. Он опустил глаза, уставившись куда-то на простынь между ними.
— Ты меня пугаешь, — сказала она и почувствовала, как у нее закололо в пальцах, а по телу начала растекаться паника. — Скажи мне, что происходит.
— Ко мне приезжал Клинтон.
— Этим утром? Что, кто-то…? Его отец?
Нервно сглотнув, Холден покачал головой.
— Нет. Джемма.
— Боже, она…? Холден, она в порядке? С ней что-то случилось?
Он впился в нее взглядом, полным глубокого сожаления.
— Она б-беременна.
Беременна.
Беременна.
Она уставилась на губы Холдена, когда это слово ворвалось ей в голову и сотрясло комнату. Его девушка беременна. Джемма беременна ребенком Холдена.
— О, — ахнула она, в глазах всё поплыло от подступивших слёз. Другая женщина беременна ребенком Холдена. Джемма будет матерью ребенка Холдена Крофта. Джемма, а не Гризельда Шредер.
До чего же странно чувствовать, как рвется на части твое сердце. Если верить мультфильмам, то это совсем как сломать крекер. Оно с хрустом разламывается пополам, осыпая пол красными крошками и превращаясь в две лежащие рядом неровные половинки. Всего-то и нужно, просто сложить их вместе, и они снова будут выглядеть как одно целое.