— Я знаю, — шепнула она срывающимся голосом. — Я тоже тебя люблю.
Он с силой зажмурил глаза, ошеломленный простой сладостью ее слов, их истинности, их покою, их правоте, их вечному «да».
Осторожно опустившись с ней на кровать, не разрывая их связи и по-прежнему оставаясь глубоко в ней, он убрал с ее лица прядь волос.
— Я всегда любил тебя, Гри.
— Я тоже, — тихо сказала она, но, конечно, ее глаз коснулась легкая улыбка. — Всегда.
— И ты не бросишь меня? — спросил он.
— Никогда.
— И мы будем вместе, — сказал он.
— Да.
— И поженимся.
Она кивнула.
— И у нас появятся дети.
Она снова кивнула, и у нее по щеке пробежала слеза.
— Ты хочешь детей? — спросила она, смеясь и плача одновременно.
— От тебя. Я хочу, чтобы наши дети были в безопасности. Я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил им вред. Я буду неусыпно следить за ними, Гри. Я прослежу за тем, чтобы им было куда-то идти, если с нами что-нибудь случится. Я буду любить их так же сильно, как тебя. Я буду заботиться о них. Об-бещаю.
— Я тебе верю, — сказала она. — Холден?
— Мммм? — спросил он, неведомое ему доселе чувство удовлетворённости и безопасности, согревало его и вгоняло в сон.
— Я голодна.
— Кажется, недавно моя женщина приготовила мне жаренную курицу, — произнес он, нежно целуя ее в губы.
— Да, приготовила.
Она отстранилась от него, и он сразу же затосковал по теплу ее тела, как только Гризельда перекатилась к краю кровати и села к нему спиной.
Внезапно он почувствовал ее неуверенность и захотел ее успокоить.
— У нас все будет хорошо, Гри. Мы снова вместе, как и должно было быть всегда. Теперь у нас все будет хорошо.
Взглянув на него через плечо, она печально улыбнулась.
— Я надеюсь, Холден.
Потом она встала и, подхватив с пола джинсы, вышла из комнаты.
Глава 21
Гризельда выложила еду на тарелки, и они ели, сидя за кухонным столом, наслаждаясь холодной курицей с кусочками яблок и запивая их ледяной родниковой водой. И все это время они неотрывно смотрели друг на друга, обмениваясь осторожными, счастливыми, понимающими взглядами, затем отворачивались, качая головой и давясь тихим, смущенным смехом, оба совершенно очарованные и немного потрясенные тем, что только что между ними произошло, теми обещаниями и словами, что они только что произнесли.
На Холдене не было ничего, кроме расстегнутых джинсов, и Гризельда могла сколько угодно разглядывать его грудь — его сильные, красивые, рельефные мышцы, несущие на себе знак того, что он ее когда-то потерял. Она уставилась на него долгим взглядом, покусывая губу, и громко рассмеялась, когда он схватил ее в объятья и пригрозил, что если она сейчас же не перестанет, то он возьмет ее прямо здесь, на кухонном полу.
Его глаза лучились любовью, но все же были полны изумления, и с каждой минутой, что она проводила с ним, он все больше и больше походил на мальчика, которого она так хорошо знала и так сильно любила. Она бы с удовольствием смотрела на него всю жизнь. «Черт возьми, — подумала она, ополаскивая тарелки, — ведь именно таков и был их план, не так ли?»
Пока она стояла у раковины и мыла посуду, Холден вышел на улицу к грузовику. Когда спустя несколько минут он вернулся, Гризельда поставила чистые тарелки в сушилку рядом с раковиной и, обернувшись, чтобы взглянуть на его милую улыбку, заметила, что обе его руки спрятаны за спину.
— Что у тебя там за спиной, Холден Крофт? — спросила она, поддразнивая его глазами.
Немного смутившись, он протянул ей блокнот и три ручки.
Она бросила вопросительный взгляд на зажатые у него в руке вещи, затем снова на его лицо.
— Это подарок. Может, и-идиотский подарок, но я подумал… ну, подумал, что, пока мы здесь, ты могла бы записать некоторые из своих сказок.
К горлу немедленно подступил огромный ком. Пытаясь его проглотить, она отвела взгляд от лица Холдена, но тут же почувствовала, как в глазах защипало от слез. Он купил ей подарок.
Не отводя глаз от записной книжки и ручек, она дрожащими руками потянулась к ним, и в этот миг увесистая слеза скатилась к кончику ее носа и упала на обложку блокнота.
— Гри? — произнес он и, протянув руку, приподнял ее подбородок. — Ты в порядке?
— Они мне очень нравятся, — прошептала она, прижимая их к груди и пытаясь взять себя в руки. — Никто не… Я имею в виду, мне никогда не дарили подарков в…
Он дернулся, наклонился вперед и ласково ее поцеловал, затем притянул девушку в свои объятья, зажав записную книжку с ручками меж их колотящихся сердец.
Из-за своих слез она почувствовала себя полной дурой. Это был такой трогательный, заботливый жест, а она со своей жалостью к себе все испортила. Просто, кроме самодельной поздравительной открытки, что сделала для нее в этом году Пруденс, и прибавки к зарплате в пятьдесят долларов к Рождеству и ко Дню рождения, Гризельда никогда не получала подарков. Ни теперь. Ни когда-либо прежде. Ни от мамы, ни от бабушки, ни от кого из ее приемных родителей, ни от Майи, и уж, тем более, не от Джоны. Не считая дополнительных денег от Маклелланов, она не получала никаких подарков с тех пор как… ну, с тех пор как почти десять лет назад, на ее тринадцатый День рожденья Холден преподнёс ей букетик лютиков.
— Привыкай к этому, Гриз, — сказал он ей в волосы, все еще крепко обнимая. — Я буду делать тебе подарки всегда, когда захочу. К-когда мне заблагорассудится. Я подарю их тебе столько, что ты и не вспомнишь, каково это — остаться без подарков.
Она почувствовала, как он стиснул челюсти у ее виска, явный признак того, что он тоже разволновался из-за ее слез.
— Мой папа постоянно дарил маме подарки, — продолжил он. — Он всегда приходил домой с работы с цветком или шоколадкой. Иногда он собирал в магазине бесплатные образцы духов. У них было не так много денег, но они заботились друг о друге. Именно это я и собираюсь делать. Заботиться о тебе.
Каждой частичкой своего сердца Гризельда хотела ему верить, хотела верить в то, что после целой жизни, полной страха, одиночества и заброшенности, вполне возможно наконец-то стать счастливой. Но совсем как тогда, когда он сказал ей: «Теперь у нас все будет хорошо», что-то у нее внутри отказывалось в это верить. Какая-то часть Гризельды сомневалась, что она заслуживает счастья. Другая — настаивала на том, что, как бы ей ни хотелось верить в лучшее, все равно произойдет что-нибудь плохое, потому что именно так всегда и получается. В отличие от Холдена, в жизни Гризельды никогда не было хорошего примера любовных отношений. Она видела в них только потрясения, и как бы сильно ей ни хотелось обрести с Холденом что-то надежное и серьезное, она не совсем понимала, как это сделать.
— Так что ты об этом думаешь? — спросил он, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза, и вытирая у нее со щек оставшиеся слезы. — Не хочешь записать несколько своих сказок?
— Ты напоминаешь мне миссис Маклеллан, — сказала она, громко шмыгнув носом, а затем улыбнулась ему.
— С чего бы? Она такая же красивая, как я?
— Много о себе думаешь.
— Сегодня самая красивая девушка в мире целый день провела в моей постели. Я имею право быть наглым.
Она демонстративно закатила глаза и потянулась к его руке, указав подбородком на террасу.
— Не хочешь немного посидеть на воздухе?
Она повела его за собой на улицу. Холден сдвинул вместе их кресла-качалки, и они уселись в них, откинувшись назад и закинув свои босые ноги на грубо обтесанные перила, подставляя свои лица под теплые лучи вечернего солнца.
Гризельда закрыла глаза, вдыхая аромат полевых цветов и свежего воздуха.
— Миссис Маклеллан хочет, чтобы я поступила в колледж.
— В колледж? — с удивлением спросил он. — В колледж. Вау. Гри, это было бы нечто.
— Я не могу себе этого позволить.
— Мы что-нибудь придумаем, — тихо сказал он, и она поразилась его словам, не в силах сдержать пугающий огонь надежды, охвативший ее душу, которая возликовала и запела: «Я не одна. Я больше не одна».