— Ну что, воительница, или как вас там, амазонка, дела? — хлопок по плечу ладонью. — Всё плохо?
Отлично! Это что за драконье дерь… извините, какашки с вкраплениями бешенных огурцов? Деметра, не оборачиваясь, набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь успокоить резко заторопившееся сердце и множество пробудившихся чувств, к добру, согласию и миролюбию не имеющих никакого отношения. Она постаралась набрать в глаза и вообще во взгляд столько холода, сколько было возможно (главное, чтоб сами зрачки выдержали такое количество льда!) и обернулась.
Хотелось бросить резко: «Что надо?» этак сухо и неприступно в его самодовольное ненавистное лицо, излучающее столько самоуверенности и отстранённости от происходящего, что только гордость не позволяла взвыть от зависти. Но, всё-таки выдержав хорошую паузу и обуздав клокочущий вулкан внутри, она промолчала, предоставляя говорит наёмнику. Вдруг он ляпнет ещё что-нибудь… обидное, подталкивая её к взрыву… Она уже поняла, что вступать в полемику с этим наглым мужчиной в надежде на успех можно лишь со здравой головой, а это совершенно нереально сейчас. Но пусть решимости и того куража, когда о последствиях не думается вообще, Деметра, как (всё-таки!) неплохой тактик, в себе не ощущала — сказывалась-таки усталость, ответить как-нибудь язвительно и колко, приготовилась.
И мужчина, в принципе, не обманул её ожиданий. Вот только, как оказалось, это не очень помогло в её коварных планах растерзания хама острыми и длинными, как десятисантиметровые гвозди словами.
— Ну ты даёшь, подруга, — неожиданно хохотнул тот, увидев повёрнутое к нему, ряженое в соответствующие замыслу девушки оковы, лицо, прожевал что-то.
Он даже сейчас жрёт, когда ей кусок в горло не лезет от всех этих выпущенных кишок, видения подруг и просто знакомых с раскроенными черепами и обезображенными телами! Вообще, она обратила внимание, что несмотря ни на что, наёмник ни разу не жаловался на аппетит (эльф в этом плане был приятным исключением — за жвачным занятием замечен не был), казалось, он и у подножия плахи будет громко чавкать, требуя, как говорится, хлеба и зрелищ.
Наёмник качнул насмешливо головой из стороны в сторону, будто его что-то позабавило.
— Посмотрела, словно снега в штаны сыпанула… Ух, — повёл зябко плечами, продолжая улыбаться, — холодно-то как… Перекусить не хочешь? — протянул к ней надгрызенный кусок лепёшки, от которого она испуганно шарахнулась, враз потеряв и боевой настрой и планы мести. — Ну-ну, — прищурился на неё оценивающе, — мне больше достанется. Не жрёшь ничего, поэтому и злая такая, как гоблин, — сделал неожиданный вывод, развернулся к ней спиной, будто и не говорил только что с дворянкой. — Пошли, Лис, прогуляемся, пока нас тут не поджарили взглядами на медленном огне…
— Про себя говори, — буркнул эльф, молча наблюдавший всю сцену невдалеке. Амазонке показалось или нет, что во взгляде высокорождённого мелькнуло неодобрение?
— … или не превратили в ледяные статуи, чтобы отбивать потом по кусочку и использовать, как леденцы. Объясняй им потом, непутёвым, что от этого горло можно застудить…
Ошеломлённая Деметра смотрела в неспешно удаляющиеся в сторону бокового коридора спины наёмников, слышала потихоньку затихающий вполне серьёзный голос — тот будто бы обращался к невозмутимому эльфу, который в это время достал из колчана стрелы и сейчас их перебирал — и не могла понять, на каком она небе? Понятно, что возмущению не было предела: сравнить её с гоблином (?!), этим… зелёным уродцем — это, знаете ли… вообще непонятно какую извращённую фантазию нужно иметь… и глаза в таком месте, из которого все могут казаться этими мелкими, вредными тёмными. Снова задеть её у всех на виду! Это возмутительно!.. Но — амазонка констатировала это — она не знала, куда — простите — засунуть это самое возмущение, так как… В общем — вот так.
Неожиданно она ощутила прямо проиивоположные недавней меланхолии чувства. Она была… бодра и энергична, апатия и выглядывающее из-за ближайшего поворота усталое равнодушие как корова языком слизала. И это несмотря на неудачный для неё разговор… Чудеса… Ну, наёмник, ну шельмец…
А тот, словно почувствовав её взгляд, приостановился на удар сердца, обернулся, моментально найдя её глаза, и бросил громко напоследок, уходя в коридор:
— И не растёшь, потому что не ешь нормально! — отвернувшись, заржал в полный голос, словно и не находился в тылу врага.
Она несколько долгих ударов сердца смотрела в опустевший зев коридора, откуда всё это время доносился противный, но что и говорить, заразительный смех. Потом растерянно оглянулась, ловя внимательные и сочувствующие, но слава Единому, без намёков на усмешки или иронию взгляды… Она почувствовала себя маленькой девочкой, первой защитной реакцией которой было бы — расплакаться. Но, конечно же, она не могла себе это позволить — слабость сейчас неприемлема и непростительна.
Ну кто, скажите на милость, будет после этого утверждать, что мужчины — нормальные, адекватные существа?! Издеваться над… девушкой, и не испытывать при этом никаких угрызений совести — это просто… чудовищно!
Она заметила потемневшие от гнева глаза маркиза — тот, как и принцесса с эмиром, находился далековато, вряд он много услышал, но по состоянию девушки понял, что грубый наёмник опять наступил своим тяжёлым и грязным сапогом на милый ему цветок и порывался подойти утешить амазонку. Но Лидия правильно истолковала взгляд подруги: ещё один мужчина рядом, да ещё исходящий жалостью, будто свеча воском — это уже перебор, и движением руки остановила того… Даже терзания Фиори сейчас не очень заботили Деметру.
— Не обращай внимания, — вдруг услышала тонкий девчачий голос сзади и немного раздражённо — как же, не дают насладиться обидой, обернулась.
Там стояла Руфия, младшая принцесса, злиться на которую даже за её недетский понимающий взгляд и с громким хрустом поедаемое яблоко не было смысла — во-первых, девчонка столько пережила, во-вторых на неё в принципе невозможно было злиться… ну и в-третьих — права она была.
— Наёмник — он такой… — поджала губы, задумавшись и перестав жевать, — как погода. Его и воспринимать надо так: пасмурно, идёт дождь, значит мокро и нужно надеть плащ, снег — нечего хорохориться, поддеваешь шерстяную безрукавку, иначе точно задубеешь. А светит солнце — ну и слава Единому, погреемся…
Деметра поразилась столь интересным и… взрослым мыслям принцессы. Она естественно была наслышана о младшей сестре Лидии, но вот так лицом к лицу пересекалась впервые.
— Как говорит Уритайя: «Неизбежность — это всего лишь закономерность», — сказала она непонятно, вновь принимаясь за яблоко.
Вдруг вновь остановилась, внимательно изучая только что откушенный участок. Перевела серьёзный взгляд на продолжающую по инерции смотреть на неё Деметру.
— А ещё он похож на червяка, который везде пролезет, — и тут её губы расплылись в улыбке.
Уточнять, кого она имеет в виду, не нужно было, но сама идея показалась такой… многообещающей, что амазонка тоже невольно улыбнулась в ответ. И почувствовала, что груз неприятностей и недовольства собой, неподъёмный, как казалось, раннее, тает будто снег ранней весной. Она вздохнула свободно, как-то по иному, по-дружески (по-настоящему!) глядя на симпатичную и тонкую девочку.
— Дождётся он, что раскусим мы его вот так… — указала на замершее в ладони наполовину съеденное яблоко, — легко.
— Ага.
Тяжело раненые девушки умерли так и не придя в сознание. Обнаружил это всё тот же Ежи, который не мог долго находиться на месте и кочевал по помещению, подсаживаясь даже к Лири, на что, как ни странно, неприветливый бородач отреагировал добродушно — они обменялись ничего не значащими шутками, после чего рыжий, хлопнув товарища по плечу, двинулся дальше. Таким же образом он подсел к задремавшей было — нога чуть поутихла — Тамаре, и очнувшейся от внезапного ощущения взгляда. Она как-то вдруг поняла, кто сидит рядом, и не торопилась демонстрировать своё возвращение в явь — приятно было ощущать тепло, исходящее от сидящего рядом благожелательного и вообще приятного в общении человека. Ей даже было как-то всё равно, как она выглядит: симпатично ли, всё ли на своих местах, не открылось ли чего лишнего, волосы ли в порядке — всё это стало несущественным в сумерках осаждённого места. Да и хотелось думать, что вряд ли молодой наёмник обращает внимание на такие мелочи, скорее, видит человека — без разницы, мужчина ли, женщина — как-то целиком, таким, какой он есть, сквозь броню поверхностных, специально выставленных эмоций и чувств…