Под влиянием алкоголя перерождаются стенки кровеносных сосудов (в них откладывается жироподобное вещество — холестерин), нарушается нормальная работа печени, желудка, кишечника, почек. Алкоголь вредно действует на кровь, нарушая ее дыхательную и защитную функцию.
Даже небольшие дозы алкоголя, принимаемые систематически, приводят к серьезным поражениям психической деятельности. И беда не только в том, что регулярно выпивающий человек рискует оказаться пациентом психиатрической больницы. Вступивший на этот незавидный путь, как правило, встречается с опасностью раньше.
Представьте субъекта, со счастливым видом потирающего ладони, предвкушающего очередную выпивку в «теплой компании». Такого человека чаще всего можно уже распознать по его внешнему виду, по какому-то специфическому выражению липа и глаз. Присмотритесь к нему внимательнее: он, может быть, еще преуспевающий работник, энергичный руководитель, хороший спортсмен. Но здесь непременно уже начался процесс распада самых тонких и социально наиболее ценных качеств его психики. Заранее можно сказать, что в ожидании выпивки он будет необычно сговорчив, легко пойдет на мелкие, хотя и принципиально важные уступки, без особого раздумья поладит со своей ущемленной совестью. Этот человек может быть еще полон энергии и физической силы, но его волевые качества — настойчивость, честность, принципиальность— начинают незаметно для него самого разлагаться под действием алкоголя.
И чем больше радостных минут приносит употребление спиртных напитков, тем меньше повода для удовольствия в промежутках между очередными выпивками. Постепенно притупляется интерес к работе, семье, общественной жизни.
Спортсмен в таких случаях прежде всего перестает видеть смысл в дальнейшем росте своего мастерства. Вместе с утратой интеллектуального и эстетического удовольствия от повседневного труда и спортивной деятельности появляется болезненно повышенный интерес к материальной стороне дела. Ведь любителю выпить всегда недостаточно заработанного честным трудом. Спортсмен начинает заботиться уже не о собственных спортивных достижениях, а ищет более легкие и, как правило, менее достойные пути для наживы, становится тунеядцем, расхитителем государственных средств. Человеку кажется, что он еще очень далек от хронического алкоголизма, о котором он когда-то читал в популярной брошюре, но тем не менее он уже становится социально опасным субъектом. Явно заниженные моральные требования к себе и окружающим рано или поздно делают его большим или меньшим преступником.
А сколько замечательных спортсменов в результате пьянства перестали быть спортсменами!
Злоупотребление алкоголем ослабляет волю парашютиста, приводит к снижению мышечной силы и выносливости, нарушению координации движений и ориентировки, ухудшает внимание и сообразительность.
Вредные последствия пьянств не исчерпываются снижением результатов тренировок, потерей спортивной формы, поражением на соревнованиях. Там, где спортивный успех определяется долями секунд, а ошибка может стоить жизни, отношение к алкоголю должно быть самым непримиримым: алкоголь или парашютный спорт.
В этой главе следует остановиться еще на одном вопросе, знакомство с которым обязательно для инструктора, обучающего начинающих парашютистов. В практике медобслуживания парашютистов нередко приходится сталкиваться со своеобразными психогенными состояниями, развившимися у отдельных спортсменов после травмы психики. Чаще всего это результат неправильного, нечуткого, лишенного индивидуального подхода педагогического воздействия, реже — следствие неосторожных, необдуманных замечаний старших и более опытных товарищей.
Этот вид психогении имеет много общего с давно известным в медицине своеобразным заболеванием под названием ятрогении («ятрос» по-гречески врач). Последнее развивается по механизму прямого или косвенного внушения в результате необдуманных, неосторожных замечаний и высказываний врача.
К. К. Платонов еще в 1937 году, проводя психологический анализ обучения летчиков и экспертизы нервных заболеваний у летного состава, столкнулся с рядом болезненных состояний, вызванных нарушением методики педагогических воздействий, неправильным подходом к обучающимся. Эти необычные невротические состояния он выделил в отдельную группу и объединил термином «дидактогении» («дидактеон» по-гречески обучающий).
Таким образом, под дидактогениями подразумеваются психогенные состояния различной тяжести, начиная от незначительных эмоциональных реакций и психогенных наслоений и кончая выраженным неврозом, лишающим человека его профессиональной трудоспособности. Причиной дидактогений является слово или действие педагога, подобно тому, как причиной ятрогении бывает слово врача.
Инструктор, подготавливающий начинающих парашютистов, да и не только начинающих, должен постоянно иметь в виду, что если он не будет относиться со всей серьезностью к собственной речи и педагогическим действиям, у его воспитанников возможно возникновение упомянутых реакций. Чрезвычайно ответственное отношение к занятиям, осторожное обращение со словом очень важно потому, что педагогический процесс подготовки начинающих парашютистов связан со значительным эмоциональным напряжением обучаемых на фоне их повышенной внушаемости. Выраженные формы дидактогений в практике медобслуживания очень редки. Однако легкие формы дидактогенных реакций, как различные степени нарушения обычных стартовых состояний, ветречаются чаще.
Приведем несколько примеров дидактогений у парашютистов.
Парашютист К. совершил двенадцать парашютных прыжков и перенес их хорошо. Эмоциональное состояние на старте всегда сопровождалось умеренным общим возбуждением, стеничным настроением. Перед очередным прыжком К. стоял на старте и ожидал своей очереди на подъем. Инструктор, проверявший правильность монтировки парашютов, заметил, что у К. вытяжная веревка основного парашюта неправильно заправлена под резинки. После назидания — «парашютист ошибается только раз в жизни» — инструктор заставил К. лечь и долго заправлял ему вытяжную фалу, устанавливал на место одну из шпилек вытяжного тросика.
На вопрос К. «В чем дело?» инструктор ответил: «До сих пор не умеешь укладывать парашют — вот в чем дело». Затем инструктор помог спортсмену подняться и молча снова поставил его в строй на старте. Как рассказал потом сам К., немедленно мелькнула мысль отказаться от предстоящего прыжка.
Вместе с тем было неловко сделать это в присутствии товарищей, «оказаться в их глазах трусом». И я решил положиться на запасной парашют. В гондоле аэростата чувствовал себя очень плохо, сильно переживал за благополучный исход прыжка, так как был уверен, что парашют уложен неправильно. Момент свободного падения показался вечностью. С трудом преодолел желание преждевременно раскрыть запасной парашют». Позже К. снова совершал прыжки смело и уверенно.
В другом случае, когда на старте после бурной отрицательной эмоциональной реакции последовал отказ от ознакомительного прыжка, удалось выяснить, что на поведение новичка повлияла своеобразная «психологическая подготовка» более опытного парашютиста. Последний, стараясь показать себя в выгодном свете, разрисовал процесс парашютирования в самых мрачных тонах, чем вызвал отрицательное отношение к прыжку у неопытного товарища.
В первом из рассмотренных примеров необдуманные реплики инструктора привели к дидактогенным эмоциональным наслоениям, действие которых ограничилось периодом одного прыжка. Они не закрепились во времени и исчезли самостоятельно. Хуже обстояло дело во втором случае, где для устранения дндактогении пришлось проводить длительную и кропотливую психологическую подготовку, прежде чем спортсмен смог совершить ознакомительный прыжок.