– Это я, Чу.
– Согласись, жизнь – странная штука? Один день ты король, а в следующий – поверженная пешка. Кто бы мог подумать, когда мы были детьми и я, смеясь, позволял Койоту и всем остальным изводить тебя, втаптывая в грязь, что в один прекрасный день спасение моей жизни будет зависеть от твоей порядочности и милосердия.
Рэн перерезал веревки, стянувшие запястья друга.
– Проклятье, Чу. Только ты, избитый до полусмерти, можешь столько болтать.
Чу Ко Ла Та усмехнулся разбитыми в кровь губами.
– Спасибо, Мака'Али.
– За что?
– Что оказался лучшим из мужчин. Нужно огромное мужество, чтобы спасти своего обидчика. Того, кто ранил тебя сильно и часто. Спасибо, что не затаил обиду.
Закинув руку Чу Ко Ла Та себе на плечо, Рэн ответил с насмешкой:
– Я ничего не забываю, Чу. И каждую ночь я мысленно тебя убиваю и тайно желаю, чтобы твое хозяйство было усыпано гнойным абсцессом.
Чу рассмеялся, а потом поморщился от боли.
Раздались аплодисменты.
Рэн замер, когда Койот вошел в комнату с другого туннеля.
– Гляньте-ка, кто решил п-п-п-поиграться в героя.
Рэн закатил глаза.
– Сколько недель ты это репетировал?
– Умора, не помню, чтобы у тебя раньше мозгов хватало на такое остроумие. Это одна из способностей, которую ты впитал из сисек своей демонической сучки?
Рэн злорадно усмехнулся.
– О, я много чего и много от кого понабрался.
Он мягко опустил Чу Ко Ла Та на пол.
Чу зашипел от боли.
– Он собирается тебя убить.
– Знаю. Все нормально. Я планирую первым его прикончить.
Койот насмешливо изогнул бровь.
– Да ты что?!
Рэн кивнул, окидывая взглядом маленькую комнату.
– Ты облажался.
– И как же? – спросил Койот со знакомой насмешкой.
Воспользовавшись силой, Рэн материализовал метательное копье наподобие того, которым его убил Дух Мщения.
– Здесь нет никого, с кем бы ты мог поменяться местами. – В то время как Рэн мог перемещаться куда пожелает, Койот мог лишь меняться с кем-то местами. – Себя я убить не могу, а бедный Змей... что там отец говорил на этот счет? Остерегайся чаши, разделенной с другими людьми. С огромной вероятностью ты заразишься от того, с кем делишь напиток.
– Он об этом кричал, когда ты перерезал ему глотку?
Рэн покачал головой.
– Он умер смеясь.
– Могу себе представить. Жалкое ничтожество никогда не нападает открыто. Ради победы ему приходится применять хитрость.
«Хоть бы не лопнуть со смеху от таких слов».
– Я не ты, братишка. Никаких уловок или хитрости. Я предупредил, что собираюсь его убить. Он решил надо мной посмеяться, а не бежать прочь со всех ног. Походу, дурость у нас в крови.
С возмущенным воплем Койот бросился на брата, подняв дубину. Вместо того, чтобы материализовать себе оружие, Рэн отскочил в сторону.
– Почему ты не нападаешь?
– Ты годы прожил со мной бок о бок, Анукувэйя, и не удосужился хоть раз присмотреться ко мне, брат? Хотя, если задуматься, это вполне справедливо, я ведь тоже не замечал твоей сущности. Истинной натуры.
Койот отступил.
– Ты о чем?
– Он не ведет поединок, – тихо сказал Чу. – Рэн бездействует, наблюдая, как его противник своим никчемным позерством истощает свои силы. А потом, когда враг раскрывает свои слабые места, твой брат наносит точный смертельный удар.
Койот бросился на него.
– Ты сражался с Первым Стражем.
– Да, это так. Мне пришлось, поскольку в отличие от тебя, он знал меня как облупленного. Ему были известны все мои слабости, поэтому он смог спровоцировать меня вопреки доводам рассудка.
– Я тоже все о тебе з-з-з-знаю!
– Нет. Тебе известно о моих недостатках. Это совсем разные вещи. Если честно, благодаря Стражу и его дочери я многое узнал о себе и окружающих.
Рэн крутанулся, и Койот снова промазал.
– Научили чему-то, кроме как говорить без заиканий?
– Нет. За это я обязан Гризли. Страж объяснил мне, что мы умнее и сильнее, ведь нам под силу избавиться от своих недостатков. В отличие от других существ, люди должны уметь быстро приспосабливаться, разбираться в себе и знать, что многое окружающие воспринимают как должное. Если тебе все достается слишком легко, ты не узнаешь, что такое гибкость и самосовершенствование. Или как быстро найти выход из ситуации. И главное – ты не поймешь, когда нужно вовремя отступить и увернутся от удара. И раз я не мог произнести ни слова, не рискуя быть осмеянным тобой, мне пришлось изучить альтернативные способы общения. Каждый божий день я получал от тебя новую инъекцию боли, поэтому даже не почувствовал ударов Стража.
Рэн увернулся от еще одного удара.
– И раз ты научил меня самопрезрению, я научился ценить других больше себя. Я продолжал сражаться со Стражем не ради собственного благополучия, а ради Бизона. Если бы это касалось только моей погибели, я бы отдал Стражу свою голову на блюдечке, тем самым покончив со своей болью. Но я боялся, что одержав победу, он убьет моего единственного друга и бросит меня в мире одного. Поэтому я дрался с ним столь яростно. Моя слабость обернулась моей силой. Твои насмешки и жестокость подпитывали мою решимость выстоять даже в самые тяжелые моменты моей жизни. За это, брат мой, я у тебя в вечном долгу.
Койот бросился на него.
Рэн снова увернулся от удара и схватил Койота за руку.
– Но наши слабости... это самое опасное оружие во всей Вселенной. Уязвимые места – не физические отклонения. Это не заикание, болезнь руки или отсутствие ноги. Слабости живут в наших сердцах. Они могут мотивировать нас к достижению неимоверных высот и в их руках наше уничтожение. Когда-то, брат, ты был моей слабостью. Помнишь, я сломя голову бросился на кабана, прекрасно зная, что мне не под силу тягаться с ним... это проявление слабости. Я больше заботился о твоей жизни, чем о своей собственной.
– Ты никогда не любил меня. Ты это сделал, чтобы привлечь к себе внимание: «Посмотрите на меня! Я герой! Лучший воин!». Мы оба знаем, что ты это сделал, чтобы пристыдить меня. Но тебе не разбудить во мне угрызений совести. Я доказал, кто из нас более достойный, – с издевкой ответил Койот.
Рэн покачал головой.
– Все, что ты продемонстрировал мне, это жалкого мальчишку, который с воплем требовал к себе всеобщего внимания, хотя его щедро им одаривали. Все равно тебе этого было мало. Все эти годы меня мучило чувство вины, и я изводил себя за навлеченные на тебя беды. Хоть раз ты задумывался над тем, что сделал со мной?
– Я ничего не сделал, что оправдывало бы твои жестокие пытки. Я был твоим братом и любил тебя. Да, я подшучивал, может неоднократно. Но это свойственно детям. Безобидные шалости.
Рэн покачал головой. В поступках Койота не было ничего безобидного.
– Ты лгал, и ты украл у меня все, что только можно. Когда этого тебе показалось мало, ты оскорблял и издевался над тем, над чем я был не властен.
– Ублюдок, ты меня истязал!
Рэн схватил Койота за волосы и оттянул голову назад.
– Узри прошлое. Не через призму собственной лжи, а через истину.
Он вернул Койота в небольшой домик, который Рэн сделал своим. В отличие от брата, который обосновался во дворце после смерти их отца, Рэн хотел лишь скромное убежище, которое мог назвать своим.
Стоило Койоту зайти в его обитель, как Рэна начали мучить подозрения относительно намерений брата.
– Что тебе нужно?
– Я готовлюсь к свадебной церемонии с Бабочкой и хочу пригласить тебя на торжество, – ответил Койот с обаятельной улыбкой. – Я скучал по своему брату. Раньше мы всегда сидели по вечерам и болтали.
Нет, это не так. Обычно Рэн чистил и проверял оружие Койота, а потом готовил кровать для брата, в это время Койот хвастался о женщинах, с которыми был близок, и разглагольствовал о том, какие внесет изменения, как только получит власть.
«Мака'Али, принеси мне вина. Еду. Горшок».
Койот обращался с ним как с рабом, над которым постоянно издевался.