Моё плечо врезалось ему в бок и проскользнуло, - столкнуть его в озеро не получилось. Фишер двинул сверху, но тоже вскользь.
«Не останавливайся. Никогда-не-останавливайся». Не важно - достал удар цели, или нет. Бей. - Так учил Андрей. Я смеялся, потому что был уверен: мне никогда не придётся драться. Я же Лирнов.
Я врезал Фишеру локтем по лицу, и вновь - в горло-в горло-в горло, куда наносятся смертельные удары.
Не попадал даже по уху.
Последним отчаянным толчком я двинул ему в бок - и Фишера неожиданно отшвырнуло к стене.
Я занёс сцепленные руки, чтобы обрушить кулаки ему на переносицу... и остановился.
Не могу... просто не могу.
Трижды у меня был шанс убить его. Трижды я этого не сделал.
- Кишки тонкие. - Рассмеялся Фишер.
Я ограничен правом и правилами. Вся моя сущность - против. И Фишер уверен, что он в безопасности рядом со мной. От этого его игра лишь слаще.
Он не человек. В нём давно нет ничего человеческого. Он упивается чужой смертью и чужой болью, и это сделало его настолько чужеродным, что рядом с ним больно находиться.
Но я всё равно не могу его убить.
Поэтому я отступил. Вновь - отступил.
Фишер шагнул вперёд и скрутил меня. Вывернув обе руки мне за спину и вверх, прижав щекой к стене.
Он поднёс нож к моему лицу. Подержал, давая разглядеть. Провёл плоской стороной лезвия по моему лбу. Переносице.
Я задыхался: от ужаса, от запаха, который он источал.
За спиной Фишера из пустого пространства, медленно проступили его жертвы: животные и люди, свешивающиеся с потолка. Не тела, но наброски. Почти одинаковые, почти нестрашные. Алик болтался чуть в стороне. На его обнажённом теле извивались татуировки в виде угрей-стрелок, ни на что больше не указывая.
Фишер повернул лезвие, раскрывая кожу на моей брови. Кровь закапала, заливая глаз - и тут свернулась, слепляя ресницы.
- Сейчас... - прошептал он. - Сейчас...
Нож уткнулся мне в нижнюю губу.
- Поцелуй его. - Шепнул Фишер. - Того, кто узнает вкус твоей плоти... поцелуй его. Один маленький поцелуй, а, аристократик?
Я задыхался, и я оцепенел.
Фишер хуже Рыбы. Хуже тьмы. Хуже хищников. Хуже моего отца.
Всю жизнь я боялся не того.
- Да... я начну с языка. Ну же, открой рот, маленькая... - Нож Фишера был омерзительно-тёплым.
- Ну же, кхаагр, - шептал Фишер мне в лицо, ласково улыбаясь. - ...Ты же послушная маленькая...
Он завопил. Пронзительно, так что у меня заложило уши.
Рука, в которой Фишер держал нож, словно в замедленной съёмке, разрывалась на две части: то, что выше локтя, то, что ниже локтя. Лохмотья одежды, клочья мяса, желтизна кости в алом обрамлении.
Нечто невидимое щёлкнуло у моего лица и дорезало конечность мужчины. Фишер кричал. Запах крови перебил исходящую от него гниль.
Третий удар швырнул Фишера на меня, приложив лицом и грудью о стену.
Миг темноты, и я вновь в комнате Алика. Сейчас на Алике лежит не Фишер, а другой человек. С худой веснушчатой спиной, узкими бёдрами и русой, низко склонённой к ясновидящему, головой.
Алик (голые ноги, смятая зелёная майка) остро вскрикивал, вжимаясь лицом в подушку. Я не задавался вопросом: от боли или нет.
На его раскинутых крестом руках, на плечах, на подёргивающихся икрах, с каждым толчком лежащего на нём человека открывались длинные рты порезов. Не успев проступить кровью, они смыкались - чтобы вновь раскрыться.
Голос звучал, но звуки не складывались в человеческую речь. Я сел, тут же поплыв в сторону, подхваченный головокружением. Попытался отбиться от удерживающих за плечи рук. Замер, оглушённый воспоминанием о видении: Алик, подставляющийся тому, кого я знал как Ян-с-Хлыстом. Вот она, его способность - «хлыст». Он умел причинять боль. Любил причинять боль. Поэтому Алик не сопротивлялся Фишеру: Ян ушёл, оставив его парализованным. Беззащитным.
- ...не ранен? Олег, отвечай! - Игорь Каладиан встряхнул меня. - Ты цел?
Какое имеет значение, цел ли я? Фишер убьёт меня - медленно и больно. Я не выберусь. Никогда не выйду из этой пещеры. Запертый между маньяком и смертью своего двойника.
- Лирнов! - Каладиан замахнулся, собираясь отвесить мне пощёчину - но не решаясь.
Долгий миг казалось, что лицо вот-вот обожжёт отрезвляющий злой удар. Но Каладиан опустил руку.
Здесь нет теней потому, что нет источника света. И все же - я вижу.
Игорь выглядел скверно. С бортов тёмно-коричневого пиджака и с галстука в полоску стекала вода. Криво сидящие очки не прятали ни безумную зелень взгляда Каладиана, ни красновато-жёлтых воспалённых склер. На щеках проступила неровная серая щетина, волосы цвета кофе стояли дыбом. Он пригладил их пальцами, заметив мой взгляд. И от него густо пахло алкоголем. Не дорогим коньяком, а плохим сивушным духом.
Бесшумный и длинный Фишер стоял за спиной Игоря. В его единственной руке тусклым зелёным блеснул камень.
- Лирнов, прекращай так смотреть. Поднимайся. Неподходящее место, чтобы...
Я открыл рот, чтобы предупредить. Закричать. Но что-то внутри испортилось, потому что я не мог издать ни звука.
Зрачки Каладиана расширились, отражая моё вытянутое лицо.
Зеленоглазый мужчина оборачивался - и вокруг него свистел ветер. Веер тончайших металлических нитей возник в воздухе и опередил разворот тела. Они полоснули по лицу Фишера, превратив в изрезанную маску. Человек-нутрия даже не отшатнулся. В отличие от первого, внезапного, удара, оставившего его без руки (я не смотрю, я не смотрю на обрубок) он остался цел. Цел и взбешён.
Нити продолжили вихреобразный путь, захлёстывая как неуправляемый бич Каладиана - а с ним и меня. Зеленоглазый мужчина закричал, вскинув вверх кулаки. Разрезанные рукава пиджака распались, открыв предплечья Каладиана, иссечённые алыми новыми и белыми старыми шрамами и широкий золотой браслет, обхвативший запястье. Его щека вспухла длинными влажными царапинами, но мимо моего уха нити лишь щекотно прошелестели не задев.
- Беги! - Игорь оттолкнул меня. - Беги!!
Я вскочил и помчался - на противоположную сторону крошечного зала с циклопичным сводом. Выход в коридор пропал, дальше некуда.
Возле Каладиана павлиньим хвостом разворачивалось сверкающее, воющее, вращающееся колесо стали. Из веера оно превратилось в торнадо, обёрнутое вокруг мужчины. Фонтаны крошки взлетали вверх от разбиваемых камней. Фронт металла расширялся, приближаясь ко мне. Мне некуда бежать. Негде скрыться.
Фишер, обнимая одной рукой обрубок другой, пятился.
- Беги отсюда! - В третий раз крикнул Каладиан. Вращаясь как дервиш, он поворачивался вместе с вихрем, удерживая взгляд на Фишере.
Каладиан раскрыл руки, его волосы развязались, костюм рваным полотнищем крутился в воздухе. Он развернул само пространство в режуще-острый, раскалывающий и рассекающий край.
Анализ.
Его оружие - анализ. Разделение. Рассечение.
Хорошо, что он у меня логику не вёл.
Подступая, тонкие лезвие щёлкали и шелестели у моих ног. Острая обжигающая вспышка - удар попал по голеням. Брюки разошлись, и кожа, наверное, тоже. Я вскрикнул. Каладиан, вращаясь, задержал на мне взгляд и затормозил. Нити захлестнули его подгоняя.
Аналитик двигался и ускорял режущий фронт, чтобы только тот не попал по нему. Но так не выдержать вечно.
А я не смогу вечно отступать. Сейчас он нарежет меня, как филе в конвейере мясообработки. Сейчас он поймёт, что больше не может, остановится, и нарежет на филе сам себя.
На щеках Каладиана, на лбу, на руках, раскрывались тонкие лезвийные раны.
Игорь глянул на меня. На свисающий с потолка каменный выступ. Вновь на меня. Я кивнул. Лезвия набросились на камень стаей голодных змей и прогрызли его тонкое основание. Сталактит хрустнул и упал, разбросав пыль и каменную дробь.
Я рванул к нему, в облако взвеси, прочерчиваемое зелёными, как яд, вспышками лезвий.
Фишер тоже побежал к упавшему валуну. Я был ближе. Я успел первым.