Со стен пропали наскальные узоры, светящиеся охрой и золотом. Их место занимали, преображаясь, охотничьи трофеи: кошки, собаки, птицы. Расчленённые маленькие тушки, выделанные шкуры и завёрнутые в полотнища мумии. И люди.
Много людей, и ещё больше человеческих частей. Руки. Ноги. Торсы. Как на бойне. Развешенные куски мяса, с которых позабыли снять дешёвые стальные колечки, рабочие комбинезоны, нейлоновые колготки и туфли. На многих проступали чёрные и синие пятна, вздувшаяся гниль и пушистая белая плесень. Другие украшали полукружья человеческих укусов.
Чуть в стороне, скапывая живой кровью, висела группа из свежих обнажённых тел, связанных как паутиной длинной алой лентой. У каждого не хватало кожи на животе, или на ногах, или на руках.
Падая в видения, я прорывался через занавес из своей плоти. А Фишер создал мембрану из плоти чужой. Болезненная, но очень похожая картина.
Крайним в этом ряду мертвецов висел Алик. Кончик крюка пронзил его шею насквозь и вышел над ключицей, кулаки разведённых и привязанных к тонкой железной балке рук, что-то сжимали. Балку украшали алые бумажные цветы: гибискус и розы. Алик был голым, с его шее чудовищным украшением свисало ожерелье из мужских гениталий, а на предплечье блестел золотой браслет, который я отобрал у Каладиана и потерял в лабиринте.
Я смотрел. Зрелище кусочками мозаики застывало в моей голове. Я не мог его осмыслить, даже не пытался. Я просто смотрел.
Фишер медлил, позволяя оценить выставку.
Затем вдруг схватил за волосы и дёрнул мою голову назад и вверх, занося нож над открытой шеей.
Наслаждаясь моментом своей власти и моей беспомощности. Ужаса в моих глазах и боли.
Он убьёт меня, как убил Алика. Украсит цветами и тиарой из выдранных глаз в своём зале славы. Может быть, снимет с меня что-нибудь, и будет носить в кармане - до следующей жертвы.
- Анатолис Грегори Кристиан. - Прошептал я.
Так передал Алик в записке, а «Г» - это Грегори.
Все ещё улыбаясь, Фишер нахмурился. Он пах сладкой удушающей гнилью, будто сам был старым трупом.
Я ударил его мумифицированной женской рукой. Она оказалась тяжёлой - с железным стержнем внутри.
Я бил в шею, но промахнулся, рука мазнула Фишера по лицу, а длинный алый ноготь впился в край глаза.
Он вскрикнул. Я вывернулся и побежал.
Я бежал, но не отдалялся. Коридоры, стягиваясь в спираль, поворачивали под тупыми углами друг к другу. Каждый следующий виток был уже, свисающие с потолка корни - ниже, а воздух тяжелее. Пространство замкнулось в узел и тянуло меня к Фишеру.
Перед глазами стояли его трофеи и холодное, ненастоящее лицо Алика, так похожее на моё.
Ноги заплетались, боль в груди жгла и распирала, как будто я проглотил кусок пустыни, вместе с песком, разжаренными камнями и сухим солнцем. Оглядываясь, я видел вытянутую, угловатую, неторопливую тень Фишера. Она гнала меня, как глупую слабую мышь. Я спотыкался, хватал ртом густой воздух, и, как мышь, искал укрытие. Впивался взглядом в стены, но не было места, где я мог бы спрятаться.
Запах медведя то усиливался, то ослабевал. Я боялся встретить его почти так же сильно, как хотел. Зверь убьёт милосердно, в отличие от Фишера
Поворот, и чтобы удержаться на подкосившихся ногах, я вцепился пальцами в выступающие из стены узловатые корни. Я всего секунду, всего секунду отдохну... шаги сзади ровные и быстрые. Подгоняющие бежать, спасаться от ножа Фишера и его сладко-трупного запаха. Пещерный зверь и тот пах лучше.
Да, зверь. Здесь вонь ярче.
По ногам повеяло прохладой. Между стеной и полом чернела узкая щель: как раз для меня, если выдохнуть и не бояться расцарапать плечи. Я смогу там затаиться. Успокоить ум и тело, успокоить пульс, который вот-вот меня разорвёт. Фишер в ней меня не увидит, а увидит - не достанет.
Чем дольше я стоял, тем сильнее хотелось рискнуть и забраться в щель. Да, это выход, наконец-то есть выход...
Вокруг отверстия веером раскинулись короткие царапины. Зверь, мельче медведя, но не менее вооружённый, регулярно залазил туда и выбирался обратно.
Я заставил себя пойти прочь.
Спираль сомкнулась, и я шагнул в зал, куда Фишер меня гнал.
В центре сводчатой пещеры чёрным зеркалом блестело озеро, в толще его воды метались создания, отливающие багровым на изгибах тел. Прежде на дне этого озера спал скованный цепями сом-крокодил и его укус свёл Фредерику с ума. С потолка свисали короткие и толстые, похожие на незрелые грибы, сталактиты. Стены пещеры терялись в темноте, и где-то в ней притаился Фишер... Здесь вода, а моё горло - сковорода, на которой жарится галька.
Я подкрался к озеру и опустился на колени у самого края. После секунды колебания и двух оглядок наклонился, зачерпывая в горящие ладони воду. Сначала умыться, снять корку пыли с губ. Затем - глоток. Всего один, он холодной волной омоет моё горло и сделает меня самым счастливым человеком в мире.
Чёрный длинный угорь выскочил из озера, целясь мне в глаз.
Я отшатнулся, расплескав воду. Рыба шлёпнулась назад, обдав ледяными брызгами и ледяным страхом.
За спиной каркнул смех. Я медленно-медленно обернулся.
Фишер вошёл в пещеру. Неоново-зелёный канат, словно поводок добермана, плотно опутывал его шею, и, натянутым, уходил в темноту. Ядовитой свет, отражаясь, мерцал в глазах Фишера, озёрной воде, и лезвии ножа в его руке.
Я вскочил и пятился, пока спина не упёрлась в стену. Потом - отходил в сторону, шаг за шагом, глядя на Фишера, но не глядя, куда иду. Под ногами хлюпнуло: дальше была лишь вода, камни, выстилающие пол пещеры закончились. Такие же ровные сглаженные квадраты с выдавленными странными знаками вели к дому Мастера. Некоторые из них шатались, грозя обвалиться в воду.
Все здесь создано из осколков уже виденного: камни, озеро, рыбы, пещера, медведь, сошедший с моих рисунков, Фишер с поводком на шее.
Маленький перепуганный Олег внутри меня вопил, требуя бежать.
В лезвии медленно приближающегося Фишера то появлялось, то исчезало перекошенное отраженье чьего-то белого, как мел лица... а, это моё лицо.
У меня тоже есть нож. Нож, которым я затачиваю грифель до игольной остроты. Трясущейся рукой я ощупал карманы брюк. Из правого, где он должен был лежать, высыпались карандаши. Я похолодел, решив, что потерял. А потом нашёл нож в левом.
Я выдвинул непрочное лезвие.
Фишер сильнее меня, выше меня, и он сумасшедший. Он загнал меня в угол - я хотел бы стать безумцем, чтобы не отдать свою жизнь бесплатно. Хотел бы... но не могу.
Фишер рассмеялся, скрипучий холод облачком вылетел из его рта. Разжал пальцы - и красивый дорогой нож пропал, не достигнув пола.
Может быть, он уйдёт? Может быть, он оставит меня в покое?
Фишер прыгнул вперёд и схватил меня руками за горло. Лишая воздуха и лишая надежды. Он смеялся потому, что мне до него не дотянуться.
Фишер сдавливал медленно. Я втянул голову в плечи, но это почти не помогало. Тёмный зал подземелья подёрнулся багровой пеленой.
Алик лежит на кровати вверх лицом, на его щеках проступают алые пятна, а глаза широко раскрыты. Из распахнутого рта прерывисто рвётся хрип. Вытянутые руки подрагивают на простынях - он пытается, но не может их поднять. Не может защититься.
Серое пальто оборачивает Фишера, словно саван. Он, как ночной кошмар сидит на груди Алика и сжимает его горло. Медленно. Медленно-медленно-медленно. Отпускает, даруя захлёбывающийся вдох. Стискивает длинные белые пальцы. На Алике только растянутая зелёная майка. Глаза моего двойника переполняет ужас. Ужас отражается во взгляде Фишера - он пьёт его как вино.
Я был неправ. Алик не хотел умирать. Он хотел спастись. Просто не мог.
Фишер сжимал моё горло так же: я то отключался, и меня выбрасывало в смерть Алика, то отпускал, позволяя судорожно вдохнуть, чтобы вновь душить. Это не Алика хрипит. Это я.
Человек-нутрия приблизился, чтобы слышать лучше. Чтобы видеть лучше. Чтобы впитать мою смерть, как голодный спрут.