(XXXVI, 98) И ты, Публий Рулл, предпочел идти по преступным следам Марка Брута, а не подражать памятникам мудрости наших предков? Вот что придумал ты вместе со своими вдохновителями: [чтобы вы разграбили] издавна поступающие доходы… [Лакуна.] и нашли возможность получать новые, создать город, который соперничал бы с Римом в своем великолепии; чтобы вы подчинили своим законам, своей судебной власти и своему владычеству города, племена, провинции, независимые народы, царей, словом, весь мир; а после того, как вы растратите все деньги, имеющиеся в эрарии, вытянете из налогов и податей все, что возможно, соберете их со всех царей, народов и наших императоров, чтобы вы все же скупили земли тех, кто их получил благодаря милости Суллы и обречен на ненависть, заброшенные и гиблые земли своих сторонников и собственные, а потом навязали их римскому народу по цене, назначенной вам; чтобы вы заняли при посредстве новых колонов все муниципии и колонии Италии; чтобы вы устраивали колонии всюду, где только призна́ете нужным; (99) чтобы вы окружили все государство своими солдатами, своими городами, своими гарнизонами и держали его под своей пятой; чтобы вы могли самого Гнея Помпея, столько раз бывшего для государства оплотом и против заклятых врагов и против преступных граждан, …[Лакуна.] победителя, лишить возможности видеть наш народ; чтобы вы, захватив, держали под своей пятой все то, что только возможно забрать посредством золота и серебра, что можно объявить принятым на основании большинства поданных голосов, добыть насилием и оружием; чтобы вы тем временем разъезжали по всем странам, по всем царствам, облеченные высшим империем, неограниченной судебной властью, располагая всеми деньгами; чтобы вы явились в лагерь Гнея Помпея и продали, если вам будет выгодно, даже самый лагерь; чтобы вы тем временем, свободные на основании всех законов, могли без страха перед судом, без риска добиваться всех остальных государственных должностей; чтобы никто не мог ни заставить вас предстать перед лицом римского народа, ни вызвать вас в суд, ни заставить вас явиться в сенат; чтобы ни консул не мог применить к вам меры принуждения[783], ни народный трибун — вас удержать.
(100) Что вы этого пожелали при своей глупости и невоздержности, я лично не удивляюсь; что вы возымели надежду достигнуть этого именно в мое консульство, вот в чем я сильно удивлен. Если охрана государственного строя должна быть предметом большой и неусыпной заботы для всех консулов, то это особенно относится к тем из них, которые были избраны консулами не в колыбели, а на поле[784]. Ни один из моих предков не давал за меня обязательств римскому народу; это доверие оказано именно мне; от меня должны вы требовать, чтобы я исполнил свой долг; меня самого должны вы к этому призывать. И подобно тому, как меня, когда я добивался избрания, не препоручал вам ни один представитель моего рода, так — если я в чем-либо погрешу — у меня нет изображений предков, которые бы стали просить вас о снисхождении ко мне. (XXXVII) Поэтому — только бы не пресеклась моя жизнь, которую я высшими …[Лакуна]. [намерен] защищать от их преступных козней, — заверяю вас, квириты, с чистым сердцем: вы доверили дела государства бдительному, далеко не робкому, усердному человеку. (101) Неужели я — такой консул, который станет опасаться народной сходки, трепетать перед народным трибуном, часто и без оснований беспокоиться, бояться, что мне придется жить в тюрьме, если народный трибун повелит взять меня под стражу?[785] Вооруженный вашим оружием, украшенный высшими знаками отличия, облеченный империем и авторитетом, я без всякого страха поднимаюсь на это место, чтобы, с вашего одобрения, дать отпор бесчестности этого человека, и не боюсь, что государство, обладая таким оплотом, может быть побеждено и оказаться под пятой у этих людей. Если бы я ранее и испытывал чувство страха, то на этой сходке, перед этим народом я, конечно, не стал бы опасаться ничего. И право, кто когда-либо уговаривал вас принять земельный закон при столь благоприятном настроении сходки, какое встретил я, чтобы отговорить вас от принятия его? Если только это значит отговорить, а не полностью уничтожить.
(102) Из всего этого можно понять, квириты, что наиболее всего народу по душе то, что я, верный народу консул, приношу вам на этот год: мир, тишина, спокойствие. То, чего вы боялись в то время, когда мы были избранными консулами, предотвращено моей разумной предусмотрительностью. Не только вы будете наслаждаться спокойствием, вы, которые всегда этого хотели; нет, даже тех людей, которым спокойствие всегда ненавистно, я успокою и утихомирю. И в самом деле, для них источником почестей, власти и богатств обычно являются мятежи и раздоры среди граждан; вы же, чье влияние зиждется на голосовании, свобода — на законах, права — на правосудии и беспристрастии должностных лиц, обязаны всеми средствами поддерживать спокойствие. (103) Ведь люди, живущие в спокойствии и пользующиеся досугом, все же в своей позорной лености наслаждаются самим спокойствием; насколько же бо́льшим счастьем будет для вас сохранить свое нынешнее положение, достигнутое вами не бездействием, а мужеством! Это положение я также, благодаря соглашению со своим коллегой[786], — к великому неудовольствию людей, твердивших, что мы, во время своего консульства и являемся и останемся недругами, — для всех обеспечил, предусмотрел, можно сказать, восстановил. И я же объявил народным трибунам, чтобы они не вздумали во время моего консульства вызывать какие-либо беспорядки. Но наилучший и надежнейший оплот для всеобщего благополучия, квириты, — в том, чтобы то рвение, какое вы сегодня проявили на многолюдной сходке, вы и впредь проявляли ради блага государства. Беру на себя ответственность, обещаю и заверяю вас: я добьюсь того, что люди, завидовавшие оказанному мне почету, все же призна́ют, что вы все, избирая консула, проявили величайшее предвидение.
8. Речь в защиту Гая Рабирия, обвиненного в государственном преступлении
[Перед центуриатскими комициями, 1-я половина 63 г. до н. э.]
Привлечение Гая Рабирия к суду по обвинению в государственном преступлении, как и изгнание Цицерона в 58 г., было связано с борьбой популяров против сенатской олигархии. Популяры опирались на положения, защищавшие неприкосновенность личности римского гражданина, которые традиция относит к уложению децемвиров (V в.), впоследствии выраженные в Валериевом и Порциевых законах (leges de capite civis Romani): вопрос о смертном приговоре римскому гражданину и даже о лишении его гражданских прав подлежал суду центуриатских комиций. Положения эти были подтверждены в 123 г. Семпрониевым законом о провокации, т. е. об апелляции к народу, причем виновному в нарушении их грозила aquae et ignis interdictio — кара, носившая сакральный и административный характер: лишение гражданских прав и конфискация имущества.
Нобилитет противопоставлял этим положениям так называемое senatus consultum ultimum или senatus consultum de re publica defendenda по формуле: Videant consules, ne quid detrimenti res publica capiat («Да примут консулы меры, чтобы государство не потерпело ущерба»). Такое постановление сената облекало консулов чрезвычайными полномочиями с правом казнить римских граждан без формального суда. Впервые оно было принято в 121 г. во время борьбы нобилитета против движения Гая Гракха, затем в 100 г. — против движения Сатурнина и Главции, в 77 г. — против Лепида, в 63 г. — против движения Катилины, а также и в 62, 52, 49, 48 и 40 гг.
В 100 г., когда консул Гай Марий на основании s. c. u. действовал против претора Гая Сервилия Главции и народного трибуна Луция Аппулея Сатурнина, то последний, хотя ему была гарантирована неприкосновенность (fides publica), все же был убит. Это убийство было двойным кощунством: посягательством на личность трибуна и нарушением fides publica, т. е. неприкосновенности, гарантированной государством.
783
Высшие магистраты имели право принимать меры принуждения (coërcitio) к гражданам, неповинующимся закону или их распоряжениям: арест, штраф, высылка. Говоря так о народном трибуне, Цицерон допускает преувеличение.
784
На Марсовом поле. Цицерон противопоставляет себя, достигшего консульства своими личными заслугами, нобилитету. Ср. речь 4, § 180.
785
Трибун мог арестовать любое должностное лицо, за исключением диктатора. В 60 г. трибун Луций Флавий арестовал консула Квинта Цецилия Метелла Целера, противника его земельного закона.
786
По Семпрониеву закону, провинции, которыми новоизбранные консулы должны были впоследствии, по окончании своего консульства, управлять, назначались им по жребию сенатом после их избрания. Цицерону досталась Македония, Гаю Антонию — Цисальпийская Галлия. Цицерон поменялся провинциями с Антонием, уступив ему богатую Македонию. Этим он Антония, которого подозревали в сочувствии движению Катилины, удалял из Италии. Впоследствии Цицерон отказался от проконсульства в Цисальпийской Галлии.