— По крайней мере, — начал рассуждать генерал, — брать пока не будем. Однако допускать, чтобы он совершил кражу, тоже нельзя. Вот из этого, — заключил Романов, — и исходите. Кстати, где сейчас Крокет?
— Дома, — ответил Севидов. — Спит перед атакой.
— Краб в поле зрения не появился?
— Нет, Виктор Алексеевич. Но мы не беспокоимся. Он придет к Николаеву…
Крокет уже в который раз обдумывал план предстоящего «дела». Он все обстоятельно взвесил, все уточнил до малейших подробностей. Наконец можно приступать к решительным действиям…
А в это время работники милиции стояли перед своей дилеммой. За Крокетом вели неустанное наблюдение Тростник и четыре оперативника. Трудно сказать, сколько еще пришлось бы им быть при этом малоинтересном занятии. Но ситуация вдруг круто изменилась: из квартиры Крокета вышел Краб. Он спустился вниз и сел в зеленые «Жигули», что стояли во дворе. Работники уголовного розыска разделились на две группы: двое остались наблюдать за квартирой Крокета, а трое на автомашине последовали за Крабом. Тот вел машину уверенно и ловко. «Волга» с оперативниками еле успевала за ним. Вот и кладбище. Краб остановил машину, закрыл ее на замок и направился к воротам. Двое сотрудников, соблюдая дистанцию и осторожность, двинулись за ним. Краб подошел к могиле, оглянулся. Вокруг, казалось, было полное безлюдье. Он подошел к памятнику и отставил плиту. Достал из тайника свертки, сложил их в саквояж, поставил на место плиту и, оглядываясь почти на каждом шагу, направился к машине. Вскоре «Жигули» мчались по направлению к заводу, где работал Николаев. Вот и площадка, где обычно стоит личный транспорт работников этого предприятия. Здесь и остановился Краб. Он сразу увидел Николаева, который стоял у проходной и нетерпеливо вертел головой. «Ишь ты! Не терпится, — подумал Краб. — Даже раньше времени с работы дал драпа». Но Николаев огорошил его:
— Жду тебя почти час. Боялся, что опоздаешь и не смогу предупредить.
— О чем предупредить? — насторожился Краб.
— Понимаешь, меня с другими работягами гонят на уборку картофеля в подшефном колхозе. Сколько ни отбрыкивался, и слышать не пожелали. Видишь — уже все на машине.
Краб оглянулся и увидел крытый брезентом грузовик. В нем сидело человек пятнадцать. Один из них крикнул:
— Николаев! Сколько тебя ждать?! Поехали!
Краб махнул рукой:
— Ничего не поделаешь. Езжай, как-нибудь забегу.
— Ты что — сам пойдешь?
— Посмотрим… Пока!..
Краб пешком сходил в магазин, купил две бутылки коньяка и поехал к дому, где жила Борзова. Он быстро поднялся на лестничную площадку и своим ключом открыл дверь квартиры.
Тростник и четыре сотрудника неотступно следовали за ним, поддерживая связь с Севидовым по радио. Тот запросил, где сейчас находится Борзова. Тростник нашел Майского, который вместе с Рыбниковым наблюдал за ее квартирой. Лейтенант пояснил, что Борзова еще не пришла с работы. Тростник тут же сообщил об этом Севидову. Полковник теребил подбородок:
— Так, так, так. Значит, Крокет остался дома, а Краб пришел к Борзовой. Интересно, что же они будут дальше делать? Наверно, Краб и Крокет решили на пару идти.
Ветров улыбнулся:
— На пару-то на пару. Только в единственном лице.
— То есть как в единственном?
— Владимир Михайлович, вам никогда не приходила в голову мысль, почему Краба и Крокета никто не видел вместе? Это — во-первых. Во-вторых, почему все знают только Краба, но ни разу не видели Крокета?
— Об этом я, кажется, не думал. Но здесь есть и объяснение: Крокет действует через Краба, который держится у него на положении марионетки.
— Нет, Владимир Михайлович! Мне это представляется в другом плане. Посмотрите: в кражах участвует только Краб, Крокет — всегда в стороне. Готовит преступление только Краб. Он же имеет и соучастников, ведет с ними переговоры. Спрашивается, чем тогда занимается Крокет? Выходит — ничем! В таком случае зачем Крабу напарник, от которого проку, что с козла молока? А в том, что Крокет совершает преступления, — я не сомневаюсь.
— Ну, не тяни, не тяни! Вижу, что задумка есть. Делись, — проворчал полковник.
— Я полагаю, Владимир Михайлович, что Краб и Крокет одно и то же лицо. Просто человек исполняет две роли в спектакле, который для него имеет свое название — «Сладкая жизнь».
— Ты так считаешь? — изумленно спросил Севидов и задумался…
Краб, как только вошел в квартиру Борзовой, сразу же стал превращаться в Крокета. Снял парик, усы, бороду, умылся, причесался. Взглянул в зеркало и самодовольно ухмыльнулся. На него смотрел вполне симпатичный молодой человек. Правда, серые глаза глядели зло и настороженно. Огромным усилием воли Крокет снял напряжение с лица. Теперь взгляд его был веселым, даже привлекательным. Когда он вот так смотрит на Людку, та балдеет от счастья и готова идти за ним хоть в огонь, хоть в воду.
Крокет, аккуратно сложив в саквояж свои маскарадные принадлежности и щелкнув замком, взглянул на настенные часы с кукушкой. До окончания работы у Борзовой оставался еще добрый час. От нечего делать он подошел к мягкому креслу и, лениво развалившись в нем, взял в руки тонкую стопку журналов «Советский экран». Его скучающий взор скользил по иллюстрированным страницам. Но этого занятия хватило ненадолго.
Крокет оставил кресло, бросил флегматичный взгляд в окно и снова открыл саквояж. Часть содержимого он выложил на стол. Чего тут только не было! — плоскогубцы, одна маленькая и одна большая отвертки, две связки различных ключей, небольшая фомка, электрический фонарик, нож, ключ от сейфа, два мотка проволоки, веревка, маленькая пилочка для металла и еще всякая всячина.
Он положил в карман только ключ от сейфа, фонарь и нож. Затем все металлические предметы завернул в тряпки и сунул обратно в саквояж. Сверху положил связки ключей, резиновые перчатки, бороду, усы и парик. Всю эту поклажу Крокет поставил возле двери, немного прошелся по комнате. Что-то прикинув в уме, он поднял с пола две бутылки с коньяком, втолкнул их в холодильник. Потом, посмотрев на часы, шагнул к вешалке, перекинул через руку плащ, взял саквояж и вышел из квартиры.
У Тростника и Майского глаза полезли на лоб, когда они увидели, что к машине подходит Крокет.
— Что за чертовщина? — проворчал майор. — Я же своими глазами видел, что Крокет остался дома, а в эту квартиру зашел Краб.
Он тут же из кармана достал радиостанцию:
— «Ромашка», «Ромашка»! Я двадцать третий, я двадцать третий. Как меня слышите? Прием!
И тут же прозвучал ответ «Ромашки»:
— Я — «Ромашка». Слышу вас хорошо. Прием!
— «Ромашка»! Где находится ваш?
— Дома. Пока не выходил.
Крокет в это время положил в багажник саквояж, сел в машину и завел двигатель. Тростник и Майский бегом бросились к своей машине и двинулись следом.
Пока ехали за Крокетом, Тростник, угнетенный и подавленный непонятными фокусами Краба и Крокета, связался с управлением, коротко сообщил об увиденном. Он тут же услышал голос Ветрова:
— Двадцать третий, двадцать третий! Все так и должно быть. Не удивляйтесь. Объясню позже. Продолжайте наблюдение.
Тростник изумленно повертел головой:
— Что за хохмачество? Не пойму! Цирк на дроте — и все тут!
Крокет остановился недалеко от проходной, и Тростник почти тотчас увидел своих. «Наверное, здесь работает Борзова?» — предположил майор и по радиостанции сообщил, где он находится. Ветров сразу же спросил:
— Наших, которые работают с Борзовой, видите?
— Да, видим.
— Хорошо, продолжайте действовать…
Крокет занервничал — что-то Борзова задерживается. На нее это не похоже. Всегда была аккуратной. Жора глянул на часы: «О-го-го! Уже лишних двадцать минут торчу здесь. Что случилось?»
И в этот момент показалась Борзова. Села в машину и облегченно вздохнула:
— Ух ты! Еле вырвалась. Зарплата сегодня — дел невпроворот. Поехали.