Хродарен неизлечима.
И сама лиданум, как сотрудник Службы Генетического Контроля, знала о своем диагнозе все.
— В моей власти подарить вам вторую молодость, — сказал Ольмезовский, внимательно наблюдая за эм-фоном Ассирэн лиданум. Сейчас преобладали в нем жемчужно-серые тона глухого отчаяния, расплывавшиеся, впрочем, в ровном спокойном сиянии невозмутимого равнодушия.
— Каким образом? — ровным голосом спросила женщина, отворачиваясь к окну.
Заинтересовалась! Бог мой, она действительно заинтересовалась! Теперь только не упустить… Нервным движением Ольмезовский потер вспотевшие ладони, стараясь ничем не выдать своего ликования.
— Вы должны дать согласие на полный съем вашей личности с телесной матрицы. Только так я могу провести вас через полетный контроль — в своей памяти.
— А дальше?
— А дальше в лучшей лаборатории Ганимеда вам вырастят новое тело, здоровое и крепкое! Вы получите уникальнейшую возможность прожить столько, сколько пожелаете сами, целиком и полностью посвятив свою жизнь науке!
Ассирэн лиданум молчала, рассеянно изучая заоконный пейзаж. Думала. Что она теряла на самом-то деле? Жизнь? Ее и так оставалось слишком мало. Честь? Возможно. Но кто будет знать об этом? Для клана, для родного шадума, для своей Службы Ассирэн лиданум умрет навсегда.
— Соглашайтесь! — вкрадчиво сказал Ольмезовский, видя ее колебания, — Соглашайтесь, Ассирэн лиданум. Будьте со мной! И вместе мы перевернем Вселенную!
— Перевернем Вселенную, — задумчиво проговорила Ассирэн лиданум, и трудно было понять по ее эм-фону, о чем она на самом деле думает.
Потрясающий самоконтроль! Ах, какой великолепный перворанговый союзник из нее получился бы! Что, если и впрямь наделить новое тело Ассирэн лиданум одним из лучших телепатических генокомплексов?..
— Постепенное внедрение прошедших контроль модификационных линий в кланы, улучшение генома всей расы в целом, — продолжала между тем она. — Реорганизация нашей Службы, прежде всего, освобождение от застарелых догм, касающихся запретов в области генной инженерии человека… После того, разумеется, как хотя бы две трети всех семидесяти великих кланов так или иначе окажутся втянуты в исполнение нашего Плана… Вот задача, достойная стать целью нескольких поколений потомков! А какую, простите, Вселенную предлагаете вы, Ян профессор? Замкнутый мирок лабораторий Ганимеда? С полным и абсолютным контролем с вашей стороны! И я прекрасно понимаю, что тело ведь можно вырастить каким угодно. С каким угодно дефектом! Извините, но меня это не устраивает!
— Вам придется довериться мне, — убеждающе сказал Ольмезовский. — Я не собираюсь вас обманывать! К чему мне это? Я скрупулезно и честно исполню каждый пункт нашего контракта, поверьте!
— Не могу. — поджав губы отвечала она- Уж извините.
— Вы в моей власти, Ассирэн лиданум! — раздраженно проговорил Ольмезовский. Обманутый в своих ожиданиях, он начал сатанеть: столько времени потратить даром! — И однако же я беседую с вами на равных, как видите. Хотя ничто не мешает мне снять вашу личность прямо сейчас! Безо всяких обещаний и уговоров!
— Очевидно, что-то мешает, — невозмутимо возразила она. — Иначе вы бы сделали это давным-давно. Без всяких обещаний и уговоров. Как, кстати, смотрит на подобные деяния ваша инфосфера? Крайне скверно, не так ли? Особенно если жертва не дает добровольного согласия! А я, — Ассирэн лиданум подалась вперед и заговорила с леденящей душу яростью в голосе; такая же ярость расцветила ее эм-фон багровыми сполохами гнева, — я, дочь ак'лидана, внучка воина, правнучка Главы рода Хентан, праправнучка в сто сорок седьмом поколении по восходящей материнской линии легендарной Ассирэн ак'Лилы, родоначальницы клана Лилайонов, отказываюсь от любых форм сотрудничества с вами, Ян профессор. Можете больше не тратить на меня свои красноречие и время!
— Я выращу вам порнотело и продам в бордель на Ано-стрит! — в бешенстве пообещал Ольмезовский. — После того, разумеется, как разберу по мелким частям вашу память!
— Я напугана, — серьезно сообщила женщина.
Ни малейшего пятнышка страха не проступало сквозь пламенный гнев, обжигающим огнем полыхавший в ее эм-фоне.
Прямыми угрозами эту женщину не проймешь. Уговорить ее не получилось. Остается одно: грубость, наглость и принуждение. Жаль. А впрочем, лиданум напросилась сама. Вот пусть теперь на себя и пеняет!
Сложным всплеском эмоций пришло вдруг видение: образ юной Тэйну Тойвальшен, нерешительно переминающейся в холле. Еще одна головная боль! Что ее сюда принесло, скажите на милость?
— Прошу прощения, — сказал Ольмезовский. — Я отлучусь ненадолго. А вы все же хорошенько подумайте над моим предложением, Ассирэн лиданум.
— Лучше я подумаю над тем, как сбежать от вас или хотя бы подать весть в лан-кайшен, — без улыбки сообщила она.
— На здоровье! — разрешил ей Ольмезовский. — У вас ничего не выйдет.
Ассирэн лиданум лишь презрительно фыркнула.
— Тэйну! — еще с лестницы окликнул девочку Ольмезовский. — Что ты здесь делаешь?
Она обернулась на голос, и телепата окатило волной эмоций радостного облегчения. Тэйну вдруг задрожала и осела на пол, цепляясь за мягкую спинку одного из кресел. Ее трясло. А в эм-фоне творился полный бардак.
Терранка на месте Тэйну давно уже давилась бы истерическими рыданиями. Но у Чужих, не принадлежавших к военной касте, внешняя реакция на сильный психологический шок была именно такой.
— Успокойся, девочка, — со всею возможной мягкостью проговорил Ольмезовский, усаживая Тэйну на кресло. — Вот, выпей. Поможет.
Она глотнула из предложенного бокала, поперхнулась и вытаращила глаза. Белое вино с виноградников Алокаменного полуострова не было слишком уж крепким, но Тэйну, не привыкшая к спиртному, решила, что у нее в желудке взорвалась небольшая атомная мина.
— Прекрасно, — сказал Ольмезовский, наблюдая, как отступает, уходит на задний план паническое оцепенение. — А теперь объясни толком, что случилось.
Тэйну помотала головой. Говорить она по-прежнему не могла, и поднимавшийся из глубины души ужас мало что мог прояснить.
— Тэйну, — мягко произнес Ольмезовский, — мне нужно знать, что произошло! А времени у нас мало. Дай руку, я просмотрю твою память… Не бойся, это не больно.
— Что мне делать? — заикаясь спросила она, протягивая руку ладошкой вверх.
— Вспоминай.
Она стояла в коридоре, испытывая сильное беспокойство. Прошло уже очень много времени. О чем можно там так долго разговаривать? Сквозь полупрозрачные сворки дверей можно было разглядеть лишь силуэты. Зеленовато-серые — врачей, и черные — воинов. Черных было больше.
Надо выбираться отсюда.