Через минуту я входил в кабинет и пожимал протянутую руку Венса, поспешившего мне навстречу. Скоро я уже сидел в кресле с рюмкой виски и отвечал на его беглые вопросы — как дела, жена, дети. Выбрав паузу, когда Венс сделал очередную затяжку из своей трубки, я спросил, не хотел бы он немного отвлечься от бумаг, чтобы я мог изложить ему суть одного важного дела. Венс тут же позвонил Дженни и попросил не беспокоить его минут десять.
— Этого достаточно? — расщедрился он.
— Вполне, — ответил я, хотя понимал, что поговорить с ним на эту тему не мешало бы и побольше.
Я постарался уложиться в выделенное время. Венс среагировал весьма оригинально.
— А что, — задумчиво проговорил он, выпуская клубы ароматного дыма, — это интересно. Идите с ними на переговоры. Только ничего не обещайте. Узнайте «порцию товара» и во что нам это обойдется. Сразу же информируйте меня.
Венс поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Когда я уже выходил, бросил вслед:
— Забыл предупредить вас, Андрей. Полиции — ни гугу. Это испортит все дело.
Вот на такой неожиданной ноте закончился мой разговор с Венсом. Выходит, все будет происходить тайком от властей, и я с ребятами подключусь к незаконной игре. Надо ли нам такое участие? Хорошо бы вернуться и выяснить до конца, что шеф задумал. Если действительно он решил провести тайную операцию по закупке плутония, то это может для всех нас обернуться большими неприятностями. Ну, а если он хочет лишь разведать конъюнктуру рынка и цену этой продукции, то я, поднимая тревогу, окажусь в его глазах непорядочным человеком. Нет, не буду ему ни о чем говорить. Пусть все идет своим чередом.
Когда я рассказал семейству о результатах визита к Венсу, Генрих засомневался, стоит ли держать такую акцию в тайне от полиции и настаивал на том, чтобы рассказать обо всем Дику. Ия поддержала меня. В конце концов решили действовать в зависимости от результатов предстоящих переговоров, когда станет ясно — следует ли бить тревогу и ставить на ноги полицию.
Мы шли «в гости» втроем — я, Генрих, Ия. Предварительно у них уже состоялась беседа-знакомство. По словам ребят, разговор вылился в выяснение возможности моего участия в переговорах как человека, непосредственно работающего в фирме, которой близки перспективы реального применения плутония, а потому наиболее заинтересованной в этой сделке. Условились, что Ия и Генрих, в случае моего согласия, нанесут визит вместе со мной. Если же я не соглашусь, контакты на этом должны прекратиться. Такое резюме, кажется, их устроило.
Особняк по здешним понятиям выглядел скромно. Две комнаты на первом этаже и две — на втором. Об этом сразу же поведал хозяин небольшого роста толстячок с совершенно голым черепом, лоснящимся от какого-то крема. Мы устроились за круглым столиком, уставленным разной снедью. В центре красовалась огромная бутылка «Столичной». Толстячок, назвавшийся Николасом, или «просто Колей», был, по его же собственному признанию, «мальчиком на побегушках», он выполняет отдельные незначительные поручения и предоставляет свой дом в качестве отеля для земляков. Представители, которые уполномочены вести с нами переговоры, должны подойти с минуты на минуту. С одним из них уже беседовали Генрих и Ия, с остальными предстояло познакомиться.
Их было трое. На вид солидные, респектабельные джентльмены. И удивительно похожи, на первый взгляд. Одного роста, гладко выбриты, с сединой в волосах. Но когда расселись, заговорили, оказалось — совершенно разные люди по манере держаться, голосу, активности. Тот, кто первым сел к столу и отрекомендовался Григорием, выглядел примерно лет на пятьдесят, с довольно приятной белозубой улыбкой и ровным спокойным баритоном. Он производил впечатление уверенного в себе человека, привыкшего верховодить. Именно с ним познакомились Ия и Генрих во время первого визита. Двое, пришедшие с Григорием, устроились в креслах, чуть поодаль. Один, назвавшийся Павлом, лет сорока пяти, похихикивал без всякой причины и без умолку рассказывал о погоде, о пробках на дорогах, о появившихся за последнее время на улицах бездомных собаках. Его никто не слушал, и, казалось, он ведет диалог сам с собой. Другой же, оказавшийся Никитой, в противоположность приятелю, больше молчал, часто прикладывался к бокалу, который то и дело наполнял до краев, и старался вставить какое-нибудь словечко в завязавшийся за столом разговор. Говорил в основном Григорий — о жизни в России, о политике ее нового руководства. Наконец Ия не выдержала, посмотрела на часы и взяла инициативу в свои руки.
— Хватит, господа, чаевничать, спасибо за угощение, но не пора ли перейти к делу?
Григорий тоже глянул на часы.
— Ну, раз вы торопитесь, давайте обсудим самое интересное, для чего и собрались, — сказал он и сразу взял быка за рога: — Товар может прийти дней через пять-шесть. Он оценивается в сто двадцать миллионов долларов. — Заметив, как у нас вытянулись лица, пояснил: — Не удивляйтесь, одной лишь первой порцией этого товара можно зарядить три атомные электростанции или, если хотите, шесть атомных бомб.
— Мы уполномочены дать в принципе согласие на доставку груза, — уклонился я от конкретного торга.
— Дело ваше, но я не стал бы откладывать обсуждение других не менее важных деталей этой операции, — тотчас отозвался Григорий, не скрывая ноток разочарования, и я поспешил его успокоить:
— Нам надо посоветоваться с шефом, ведь главное — цена, остальное приложится. Надеюсь, ваши условия его устроят. — Я попросил Григория оставить свои реквизиты, чтобы сообщить дату и время новой встречи.
— Мы сами вас найдем, — довольно холодно отозвался Григорий, поднимаясь со своего места и давая понять, что разговор окончен.
Прощание было не столь теплым и дружелюбным, как начало свидания. Григорий со своими помощниками быстро удалился в другую комнату, а толстячок, сидевший в сторонке и до сего времени не проронивший ни слова, поспешил к выходу, приглашая нас следовать за ним.
Откровенно говоря, моя роль на переговорах не могла вызвать удовлетворение у другой стороны. Ведь они, выходя на меня, надеялись сразу же договориться обо всем, что связано с доставкой плутония, в том числе и о сумме гонорара. Иначе зачем мне было идти к ним, как говорится, с пустым портфелем? Понимаю, промедление для них крайне нежелательно. Держать радиоактивный груз не только само по себе опасно, но и грозит ежеминутно разоблачением со всеми вытекающими последствиями. Вот почему моя пассивная позиция вызвала у них непонимание и раздражение.
Генрих и Ия, напротив, были удивлены, как им показалось, недоброжелательностью хозяев. Но когда я объяснил им, в чем, с моей точки зрения, причина этого, они по-другому взглянули на вещи.
— Но почему же ты, папа, не заручился у Венса полномочиями, чтобы сразу сказать им «да» или «нет»? — поинтересовалась Ия.
— Да потому, что у Венса свои цели на этот счет, о которых он не склонен распространяться, — ответил я.
Кажется, ребят все же не устроило мое объяснение. Это я заключил по тому, как они недоуменно переглянулись друг с другом. Но отдаю должное их деликатности, перестали меня расспрашивать. Лишь Ия подбросила вопрос:
— Как же мы будем действовать дальше? А я им снова о Венсе:
— Насколько я знаю шефа, он поступит следующим образом: согласится в принципе на их предложение, предварительно настояв, чтобы я как следует поторговался. Сам же предпримет меры, чтобы выгодно пристроить товар куда следует. Возможен и другой ход. Он договорится с соответствующими чинами, чтобы арестовать и груз, и тех, кто его сопровождает.
— Но какова же наша роль? — настаивала Ия, не получив от меня ответа «насчет нас». — Ведь если твой шеф разыграет второй вариант, то придется расплачиваться уже не ему, а нам?
— Ты права, девочка, — согласился я, — но Венс не тот человек, чтобы поступать необдуманно и тем более подставлять нас.
— Ладно, время покажет, — многозначительно высказался Генрих.