Именно алчность эмира Хусейна95 погнала Сайда Берке к Тимуру. Сайд Берке затребовал в Балхе принадлежащий ему доход от некоторых благих пожертвований, установленных в Мекке. Хусейн неохотно выполнил это, но обошелся с Саидом грубо и без почтения, к которому тот привык. Оскорбленный он уехал из Балха. Тимур немедленно гарантировал ему пользование доходами из хидшазских пожертвований и не отказывал в демонстрации глубоко прочувствованной преданности. Он уважал его так сильно, что «мир еще будет говорить об этом до скончания века»96.
Тимур двинулся на Балх, почти все эмиры из южного улуса Чагатая примкнули теперь к нему. Недалеко от города начинается бой. Умар-заде, шестнадцатилетнего сына Тимура, ранят. Стрела пронзает его ногу; фельдшеры вытаскивают стрелу и прижигают рану раскаленным стальным брусом, которым они протыкают ногу. При этом юноша не вздрагивает и не стонет — как с восхищением рассказывает хронист97. Для Хусейна битва заканчивается плохо. Он окапывается в сноси крепости. На призыв капитулировать он посылает в качестве посредников одного из своих сыновей и поминального хана, которого содержал; Хусейн настаивает на свободном отъезде и просит объявить, что он хочет идти в Мекку на богомолье. Тимур соглашается, но так как оба друг другу не доверяют, до вечера ничего не происходит. Ночью Хусейн пытается убежать. Он тайно покидает крепость и прячется наверху в минарете покинутого старого города.
Произошло так, как уже писал Джелал-ад-дин — благослови его Бог! «Один верблюд взбирается на минарет и ревет: «Здесь я спрятался, не выдавайте меня!» Так как неумолимо приближался срок, свидетельство о котором перед судом было занесено в протокол: «Ни часом позже, ни часом раньше их достанут!», то никакие усилия не помогли Хусейну. Случайно у кого-то убежала лошадь. Человек повсюду искал ее, и так как он ничего не нашел, ему пришла в голову мысль подняться на минарет и посмотреть, не увидит ли он где-нибудь лошадь. Когда он залез на минарет, то обнаружил наверху эмира Хусейна и узнал его. Хусейн, который во времена, когда он жил зажиточно и в безопасности, ни одному богатырю не подарил ни одного динара, в смертельном страхе выложил перед незнакомцем пригоршню жемчуга и обещал так щедро заплатить ему, если он спасет его из этого бедственного положения, насколько это в его силах, и умолял его и заставил поклясться, что он никому ничего не выдаст. Тот торжественно поклялся, слез с минарета, помчался к господину счастливых обстоятельств, рассказал все и извинился за то, что дал клятву, хотя он все равно не мог держать в тайне случившееся. Как только эмиры и воины все узнали, поспешили они на лошадях и пешком в мечеть. Хусейн наблюдал с минарета, как бросились люди в мечеть. Охваченный паникой, прощаясь с жизнью, он помчался по ступеням минарета вниз и спрятался в ужасе в углублении мечети. Но счастье уже отвернулось от него, краешек его одежды высунулся. Сыщики, которые искали очень тщательно, обнаружили Хусейна и доставили его закованным к господину счастливых обстоятельств100.
Памятуя о прежнем родстве, Тимур хотел сохранить жизнь Хусейну и подарил бы — что было бы неумно — этому противнику возможность для новых заговоров. Однако случилось, что один из эмиров Тимура, Кайхосров Хутталани, должен был искупить свою вину убийством Хусейна. Таким образом, Тимуру не пришлось самому осуществлять то, что было для него самым полезным. Это было осуществлено другой рукой, Тимур смог только плакать из-за болезненной потери, которая была неизбежной по закону и согласно обычаю101.
Крепость, которую Хусейн приказал расширить, была разграблена, заслуживающее жалости население было снова переселено в старый город. Так были уничтожены следы деформированного Хусейном правления — теперь был новый глава, Тимур. Для себя он определил предварительный выбор при распределении гарема побежденного и приблизился брачными связями к важнейшим родам и кланам Мавераннахра. Тимур оставил для себя: Зарай Малик Ханум, дочь хана Газана; дочь Байяна Зюлдуса; дочь эмира Хизира из рода Ясавуров, а также еще одну женщину, родовая принадлежность которой не называется. И своим соратникам он выделил женщин из наследства Хусейна102.
Самое позднее после встречи с Саидом Берке в Тимуре созрело убеждение, что его война с Хусейном проходила под счастливой звездой, даже что это была справедливая борьба, в которую он втянулся, определенная в мире сокрытого, для того чтобы был восстановлен священный порядок. Мятеж против Хусейна получил свое неопровержимое оправдание. Тот порядок вещей требовал, чтобы имелся самодержец, который, принадлежа к высокочтимому роду, был бы достоин хамской власти и способен управлять ханством. Персидский хронист, которому напрашиваются эти мысли, вспоминает пример израильтян, которые когда-то взывали к Богу о помощи в избрании властителя и которые потом позволили помазать на царство Саула рукой Джошуа[14]*103.
С Джосуа можно сравнить Тимура, который тогда осознал, что его задачей является возрождение господства Чагатаидов. Разве великий Чингисхан не доверил своего сына Чагатая попечению Карасара из рода Барлас, предка Тимура? Ссылаясь на Джосуа и Саула, Коран истолковывает (так видится хронисту), что самодержец должен управлять миром, чтобы стало возможным мирное и полезное совместное проживание людей 104. Из монгольской хроники можно прочитать ту же мысль. Эти сведения указывают одновременно на Чагатаидов как на хранителей Ясы и позволяют такое истолкование, что призвание Тимура становится очевидным: его борьба с Хусейном нацелена просто на восстановление Ясы и монгольского обычая 105. Того и другого можно добиться только завоеванием авторитета самодержца, а назначение такой «тени Бога на земле» в лице Джосуа-Тимура узаконено одновременно по-исламски.
Все это при условии, что война Тимура с Хусейном происходит по ту сторону обыденных споров ма-вераннахрских эмиров и в то же время оправдана с общих и более возвышенных точек зрения. Пусть весь мир узнает об этом! Еще до того как Тимур двинулся к Балху, он избрал ханом Сургатмыша, сына Газана, свергнутого дедом Хусейна. Этим Тимур извлекает выгоду из отношения к Чагатаидам такую же, как когда-то Казаган извлек после восхождения на трон Байяна Кули 106. И после победы Тимур укрепляет свой новый ранг, женившись на дочери Газана, вдове Хусейна, и включается в ряд «зятьев» ханского дома — всю свою жизнь он рассматривал этот ранг примеряя на себя.
Возведение на престол Сургатмыша, который воевал в авангарде Тимура 107, состоялось перед осадой Балха, но после встречи с Саидом Берке. Его час был определен астрологами. Вскоре после этого была победа над Хусейном, которая показала, что высокие требования, из-за которых они начали войну, были выдвинуты справедливо. Было 9 апреля 1370 года, когда эмиры и князья южного улуса Чагатая, а также шерифы из наследников Пророка пришли к Тимуру, чтобы принести ему присягу верности.
Когда мир освободился от тирании героя войны зимы, солнце, резиденцией которого является небесный свод, взошло на свой почетный трон и в королевствах садов троны бирюзовых кустов украшались для триумфа королевы ароматных трав, розы, тогда вестник победы подготовил церемонию восхождения на престол великого государя, вымел с придворной площади земли пыль скорби и печали... поднял крышу шатра величайшего достоинства и величия над балдахином небосвода, расстелил ковер мира и безопасности, дал трону прочную опору на четырех колоннах длительности и постоянства, роскоши и гордости и довел до совершенства корону жемчужинами чести и силы драгоценными камнями величия и власти... Архитектор небесной помощи разыскал в звездном таблице своего попечения календарь чистых счастливых дат и измерил астролябией победы и триумфа высоту счастливой звезды удачи... И князья и эмиры совершили церемонию, которая принята при восхождении на престол султанов, опустились на колени и желали счастья и пели дифирамбы 108.
14
* Видимо, речь идет о помазании Саула на царство Самуилом. - Прим. ред.