*****Черная речка была закована в лед. Холодный ветер бил Валечке в лицо.
Кладбище было завалено снегом. Валентина пробиралась сквозь глубокие сугробы. Все памятники и надгробия были полностью покрыты снежными шапками так, что невозможно было прочитать имена усопших.
«Как же я найду эту могилу?» – подумала Валечка.
Не успела она подумать об этом, как увидела спускающуюся с неба птицу. Она пролетела над головой Валентины и села на один из памятников в нескольких метрах от нее… Это был крупный, полностью запорошенный снегом надгробный камень. Различить можно было только фигуры двух скорбящих ангелов, сидящих по правую и левую сторону. Валечка добралась до могилы, расчистила поверхность памятника и чуть не вскрикнула, увидев рельефный портрет Яшки и золоченые буквы – «Кочан Яков Илларионович 1950–1989». Слезы потекли из глаз Валентины, она упала на колени прямо в глубокий сугроб:
– Яшка, что это все значит? Что мне делать, Яшка?Голубь, сидящий на надгробии Яшки, вспорхнул и пересел на соседнюю могилу. Валечка стала расчищать и ее. Первыми на поверхности появились буквы: «спи спокойно». Ни фамилия, ни дата смерти Яшкиного «соседа» по кладбищу ни о чем ей не сказала.
Валечка еще долго сидела у могилы, то и дело утирая рукавицей слезы, которые замерзали прямо на щеках. Направилась к выходу и с удивлением обнаружила, что была на кладбище не одна. Маленькая сухонькая старушка, закутанная в пуховый платок, стоя на коленях, обнимала расположенное недалеко от выхода заснеженное надгробие и нараспев причитала тоненьким голоском:
– Ангеле Христов, хранителю мой святый и покровителю души и тела моего, вся ми прости, елика согреших во днешний день, и от всякаго лукавствия противнаго ми врага избави мя…
– Ну хватит тебе, Валька, – раздался грубый хриплый голос.
Валечка вздрогнула, услышав свое имя, но вскоре убедилась, что оклик был обращен не к ней – старушку, оказывается, тоже звали Валентиной.– Вот ведь совсем из ума выжила, старая, – ворчала попутчица старушки, – у ней День Ангела, а она по кладбищам шатается в морозище такой! Пошли, давай, подруга, замерзла я совсем. На стол поставь, закусь купи. Именины раз в году бывают только…
Валентина вернулась домой вся мокрая, продрогшая и невероятно уставшая. Хотела залезть в горячую ванну, но там опять «мылись солдатики». Из-за дверей одной из комнат слышались пьяные возгласы – соседи справляли 23 февраля. На кухне она налила себе горячей воды в таз, поставила его на пол своей комнаты, сняла мокрые чулки. Замерзшие ступни наконец-то почувствовали долгожданное тепло.
Невероятная усталость равномерно разлилась по всему телу. Валечка легла на диван, закуталась в одеяло и закрыла глаза. Фрагменты увиденного за день замелькали в ее голове, как картинки в рекламном ролике: Черная речка, снег, могила Яшки, императив «спи спокойно» на соседнем надгробии. Незаметно для себя Валечка погрузилась в глубокий тяжелый сон.
*****
– Валюня, душа моя, – услышала она мягкий бархатистый голос.
– Яшка?
– Ш-ш-ш. – Яшка поднес указательный палец к своим тонким губам. – Не говори ничего.
– Почему? Где ты был все это время? И как ты сюда попал?
– Сегодня я могу увидеть тебя. День сегодня особый.
– Яшка, как ты оказался здесь?
Яшка не ответил на ее вопрос, он печально посмотрел на нее, покачал головой и произнес:
– Что же ты делаешь с собой, душа моя? Нельзя же позволять делать с собой абсолютно ВСЕ… Нужно же хоть раз проявить твердость…
– Ты что, знаешь, что я …
– Я знаю все… Я очень беспокоюсь за тебя… Очень… Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь.
– Какую?
– Мне было очень важно, чтобы ты познала любовь. Настоящую, со всеми связанными с ней переживаниями и испытаниями. Это прекрасное чувство, совершенствующее человека. Но не нужно путать любовь с рабством. Порабощая себя, ты встаешь на путь, который рано или поздно приведет тебя в тупик. Не становись послушным рабом, беспрекословно выполняющим любой приказ. Зомби недостоин любви.
– Ты говоришь, как наша Изольда…
– Валюня, нельзя быть ведомой только эмоциями, – продолжил Яшка, словно не услышав слов Валентины, – ведомой только императивами, исходящими от объекта твоего обожания. Подумай о себе. Прислушайся к себе. Я могу оградить тебя от многих бед и опасностей, но это возможно только, если ты сама это позволишь…
– О чем ты?
– Я не могу говорить с тобой так прямо… Я и так слишком много сказал. Намного больше, чем мне это позволено… Будь благоразумна, Валюня. И осторожна… Люди бывают ужасно эгоистичными. И жестокими…
– Почему ты говоришь мне все это?– Потому что я не хочу, чтобы ты совершала дальнейшие ошибки. И потому что я люблю тебя.
Валечку разбудили крики с кухни. Празднование Дня Советской Армии достигло апогея. «Какой красивый и какой печальный сон», – подумала она.
Открылась дверь. В комнату вошел Кирилл.
– Тебя долго не было, – сказал он.
– Я была на кладбище.
– Где?
– На Серафимовском кладбище.
– А что ты там делала?
– А тебе не все ли равно?
– Ну, дело твое, ходи, где хочешь, – равнодушно сказал Кирилл. – А у меня к тебе новость, – добавил он более бодрым голосом.
На его слова не последовало ожидаемого вопроса. Валечка неподвижно сидела на диване, словно не слыша его слов.
– Не хочешь узнать, какая? – интригующим, почти веселым тоном спросил Кирилл.
– Какая?– Отец хочет, чтобы мы жили у него. Собирай чемодан.
Валечка неохотно встала с дивана и стала снимать висящую на спинке стула одежду. Открыла еще не разобранную больничную сумку и доверху наполнила ее вещами. Через полчаса нехитрый багаж Кирилла и Валечки был собран. Хлопнула дверь коммуналки. Молча парочка направилась в сторону метро.
Глава седьмая Время надежд
Знакомый коридор был пуст. Из кухни доносился шум воды и звон посуды. Кирилл тихо закрыл за собой дверь и опустил на пол дорожные сумки. Из дальней комнаты раздался голос Виктора Евгеньевича:
– Проходите, Валенька! У нас всем места хватит. Ну, где вы там?
Сняв обувь, Валентина прошла туда, откуда доносился голос отца Кирилла. Тот расплылся в счастливой улыбке, попытался привстать на постели, но оказался слишком слабым. Кирилл прошел на кухню и, услышав этот разговор, сказал матери:
– М-да, просто беспрецедентный случай в истории медицины.
– Что ты имеешь в виду?
– Никогда не видел, чтобы инсульт так облагораживал.
Звонкая пощечина оставила на лице Кирилла красный след. Искривленные гневом губы матери исторгли истерический вопль:
– Как ты смеешь, мерзавец! Отец столько сделал для тебя. Он не заслужил от тебя такого цинизма…
– А жить в клоповнике при живых родителях – это не цинизм?
– Ты ничего не понял и никогда не поймешь. Прав был отец. Ты – умный дурак. И эгоист.
Мать вышла из кухни и направилась в комнату, в которой лежал Виктор Евгеньевич. С приветливой улыбкой обратилась к Валечке:
– Валенька, я очень рада, что вы теперь будете жить у нас. Виктор Евгеньевич так хотел этого. Я надеюсь… если вас не затруднит, конечно, вы сможете помогать мне иногда ухаживать за мужем? У меня частные ученики, и я теперь снова преподаю во Втором медицинском – мне дали там несколько часов… Деньги сейчас нужны, понимаете ли, вот и хватаешься за каждую соломинку…
– О чем речь, Елена Альбертовна, конечно же, я помогу.
– Валенька… Простите нас, что все так вышло… Человеку свойственно ошибаться, как говорили латиняне. Может, чайку?
– Если вы не возражаете, я хотела бы принять ванну.
– Конечно же. Чувствуйте себя как дома, обустраивайтесь.
Валечка зашла в уютную, отделанную голубым кафелем ванную комнату, закрыла за собой дверь, осмотрела флакончики на золотистой полке под зеркальным навесным шкафом: Еscada, Lancôme, Chanel – все это было для нее таким контрастом к той ванной на Большой Посадской: с облупленной штукатуркой, ржавой ванной и замотанными паклей и изоляционной лентой трубами. Ей казалось, что ее выпустили из тюрьмы на волю. Валечка включила воду, открыла большой оранжевый тюбик с надписью Trésor, стоящий на краю ванны, и с наслаждением вдохнула сладкий цветочный аромат. Она добавила несколько капель душистого геля в воду, села на пушистый светло-голубой коврик и стала наблюдать, как ванна наполняется белой пеной. Звук воды, запах парфюмированного мыла действовали на нее успокаивающе. «Вот сидеть бы так вечно», – подумала она. Валечка положила подбородок на край ванны и смотрела на горячую струю, бегущую из золотистого крана. Ей не хотелось ни о чем думать, ничего вспоминать, ничего осознавать или анализировать. Ей хотелось просто сидеть на этом мягком коврике, вдыхать теплые пары и пребывать в этом почти сомнамбулическом состоянии.