Кирилл бросил пренебрежительный взгляд на эту скудную трапезу и, скривив губы, произнес:
– И это что – все?
– Все.
– А в этом что-то есть. Босяцкая романтика какая-то.
– Кирилл, а ты не мог бы занять у кого-нибудь? На завтра у нас ничего нет. Может быть, твой папа…
– Папа? А папа попал в аварию с какими-то урками… Мне мать недавно звонила… Денег теперь с него требуют, сволочи. Первое «физическое предупреждение» уже сделали. С фингалом ходит теперь папа. Гос-с-споди, когда же все это кончится? Что же это за жизнь такая – собачья, а?!! – Одним движением руки Кирилл смел свою тарелку с едой со стола, взял пачку сигарет и вышел из комнаты.Валечка вздрогнула от неожиданности. Бутылка с кетчупом опрокинулась, на ковер закапала густая красная жидкость. Валя схватила салфетку и начала вытирать пятна…
Убрав разлитый соус, Валентина задумалась о денежном вопросе. У Гальки занимать стыдно. Прошлый долг еще не отдала. Тося сама копейки считает. В институте у кого?
За стеной завыла Изольда Германовна: «Лес, да поляа-а-а-а-ны! Безлю-у-у-удье кругом. Вьюга и плачет, и сто-о-онет». Надо отдать должное, сегодня ее голос был даже похож на голос. И аккомпанировала она себе довольно ровно. Валечка вышла в коридор. Подождала, пока соседка закончит петь, и тихонечко постучала в дверь:
– Войдите, – раздался веселый бодрый голос.
«В духе Германовна сегодня», – радостно подумала Валентина. Она никогда еще не занимала денег у соседей. Но в этот раз решилась.
– Здравствуйте, Изольда Германовна, – робко промолвила Валечка, – извините, что я отрываю вас… от репетиции…
Услышав слово «репетиция», Изольда Германовна оживилась, мертвые глаза ее вдруг необычно ярко заблестели. Репетиция. Репетируют обычно концертирующие артисты. Их ждет публика. И публика эта не может быть разочарована. Да. Она репетирует! Ее ждет сцена! Валечкина соседка кокетливо улыбнулась и произнесла:
– Да, Валюша, мы, люди искусства, всегда должны быть в хорошей форме. Иначе нам не поверят наши поклонники…
– А что это за арию вы сейчас так красиво пели? – желая завоевать еще большее расположение Изольды Германовны, спросила Валентина.
– Это не ария, Валюша. Это вокальный цикл Мусоргского. «Песни и пляски смерти» называется.
– Уж больно мрачное название.
– Так погода какая на улице, посмотрите! Вьюга за окошком. Вот я и решила освежить в памяти. А вообще, Валюшенька, в жизни много мрачных вещей. Вот у Мусоргского поется о мрачных силах природы. А на самом деле настоящий мрак люди создают…
– Как это?
– Очень просто. Посмотрите на меня… Разве я не мрачная личность? Раньше я не была такой… И вы знаете, почему в мою жизнь пришел мрак?
– Почему?
Изольда Германовна приблизила свое лицо к Валечкиному и погладила посетительницу по голове, словно забыв о только что сказанных словах. Она улыбнулась и произнесла:
– Славная вы такая!
– Вы находите? – не зная, что ответить, пробормотала Валентина.
Валечкина соседка прошлась по комнате. Села на подоконник и печальным голосом сказала:
– Вы знаете, что я поняла? Поздно, но поняла. Одну очень важную вещь… Можно служить искусству. Делу любимому можно служить. Ребенку, наконец. Какое-то время, по крайней мере. В армии родине служить тоже, наверное, можно. Но никак нельзя служить человеку. Понимаете? Конкретному человеку нельзя служить. Всю жизнь. Как слуга. Бытие слуги и есть мрак. Или, по крайней мере, начало мрака… Понимаете?
– Понимаю, – неуверенно ответила Валентина.
– Ничего вы не понимаете! – гневно выпалила Изольда Германовна. – Я же вижу, как вы… служите… Кириллу своему… А он у вас, Валюша, просто самовлюбленный эгоист. И хам. Я же слышу, как он шипит на вас. Дверью хлопает… А вы все молчите. И все допускаете… А вам тоже надо как-нибудь топнуть ногой. И настоять на своих интересах… Обязательно… А то когда-нибудь он вас еще удивит… Как удивил меня один человек… Я все для него делала… Все… Отказалась от зарубежного контракта, ушла из театра, простила его измену и рождение ребенка от другой женщины. А после смерти его возлюбленной его же с ребенком этим и приняла… А потом меня, как ненужную вещь… И собственная же падчерица… Да ладно… Что уж там говорить. – Изольда Германовна нервным движением рук затеребила оборку на вороте платья. Губы ее дрожали.
Валечка пожалела о своей идее зайти к соседке. И о начатом разговоре про мрачную музыку тоже пожалела. Тупиковая ситуация, нечего сказать. Как теперь спросишь о деньгах?
– Я, пожалуй, пойду, Изольда Германовна, – сказала Валентина, поднимаясь со стула.
– Постойте, Валюша, – остановила ее соседка, – вы же, кажется, денег взаймы попросить хотели…
– Да… Но я же вам ничего об этом не говорила…
– Да на лице у вас все написано, – засмеявшись, сказала Изольда Германовна, – а я вас тут разговорами мариную…
Изольда Германовна подошла к своей сумочке, лежащей на диване, и, достав из кошелька несколько купюр, протянула их Валентине.
– Ой, что вы… Это много, – смутившись, промолвила Валя.
– Берите-берите… Не этим же все время отдавать, – Изольда Германовна кивком показала на дверь в коридор. – Вы хоть не пропьете. А мне много не надо.
– Изольда Германовна, спасибо огромное… Я, как только будет возможно, отдам…
– Бросьте, Валюша… Пустое это… А про Кирилла вы все-таки подумайте хорошенько… Негодяй он у вас… Вы знаете, как он меня назвал недавно? Артисткой погорелого театра! И чучелом!Валечка с трудом сдержала улыбку на лице. Извинилась за Кирилла, поблагодарила за деньги и быстро закрыла за собой дверь.
«Вот и дошла до ручки, – подумала она, – побираться по соседям, как Гришка-алконавт. Да еще выслушивать бурду всякую. Унижаться, кивать покорно». Валентина спрятала денежные купюры в карман и покосилась в сторону кухни, на которой курил Кирилл. Если он узнает, что она занимала у Изольды Германовны, то обязательно будет ругаться.
Соседняя дверь открылась. Из нее с чайником в руке вышла еще одна обитательница коммуналки – художница Маша. Маша, красивая девушка с выразительными глазами, была единственным нормальным человеком, проживавшим в квартире на Большой Посадской. К сожалению, она редко бывала дома. «Вот у кого надо будет в следующий раз занять», – подумала Валечка. Маша посмотрела на стоящую перед ее дверью Валентину и спросила:
– Вы ко мне? Проходите, я только чайник поставлю.Валечка последовала этому спонтанному приглашению и прошла в комнату. На стенах висели эскизы, кругом стояли подрамники и макеты. Видеомагнитофон проигрывал какой-то фильм. Божественная печальная музыка, нестандартные ракурсы. Люди с добрыми лицами в темных костюмах. Немецкий диктор начал что-то говорить. Вскоре ему последовал голос дублера: «Когда ребенок был ребенком…»
Маша вернулась в комнату и предложила Валечке сесть.
– Что это за фильм? – спросила Валентина.
– «Небо над Берлином» Вендерса. Каждую неделю я смотрю это видео. А если бы было время, смотрела б ежедневно. Этот фильм невероятно остро передает одно особое чувство. Чувство, что ТАМ кто-то есть.Чай был разлит по чашкам. Маша тихо смотрела на экран телевизора. Валечке не хотелось ничего говорить, и Маша, кажется, понимала это. За действием фильма было тяжело следить. Валечку одолевали мысли. «Что же мне делать?» – думала она… Кирилл не бросил ее, несмотря на протест отца, вынужден был съехать с квартиры, фактически оборвал контакт с родителями, живет в этой норе… Неужели она не может сделать мужчину счастливым? Кирилл так необходим ей, он остался верен своему выбору, а это так много значит. Теперь очередь за ней… Очередь, доказать ему свои чувства. На стипендию, спорадические техпереводы Кирилла и Валечкину халтуру уборщицы они точно долго не протянут. Нужно было еще что-то. Галька говорила, что на какой-то только что отремонтированный престижный объект требуется консьерж. Зарплата приличная, почти как у доцента. Время работы, правда, абсолютно не сочетаемо с учебой: с семи тридцати утра до шестнадцати тридцати. «Но двоим студентам в нашей семье не прокормиться», – подумала Валентина. Она приняла решение бросить институт.