Не сказав никому ни слова, я тихонько оделась и выскользнула из общежития. Мимоходом пожалела, что здесь нет ночных клубов ‑ это упростило бы мою задачу. Но раз нету... Надо выбрать трактир, где мужиков побольше, и пострелять глазками. Не верю, что ни один не клюнет! А значок гильдии защитит от нежелательных кавалеров. Главное ‑ выбрать мужчину посимпатичнее.
Я добрый час бродила по вечернему городу, пока нашла подходящее заведение. Если я правильно поняла, этот трактир с говорящим названием 'Щит и Меч' облюбовали представители гильдии наемников. Что ж. Это было мне даже на руку. Должны быть шустрыми и не зажатыми.
Под перекрестными взглядами мужчин, я гордо прошествовала через весь зал и села за грубо сколоченный деревянный стол, потемневший от времени. Заказала у пышной подавальщицы кружку пива для храбрости и приготовилась ждать.
Несмотря на нервозность и неадекватность, наемников я оценила правильно. Мне не успели еще даже принести заказанное пиво, когда ко мне подсел первый кандидат ‑ здоровый лысый качок с шрамом на пол‑лица. После него был представительный пожилой мужчина с благородной сединой на висках, затем ‑ нагловатый развязный брюнет лет тридцати. Последний проявил настойчивость, и в конце концов я, расслабленная и уже немного пьяная, махнула рукой. Какая, собственно, разница? Этот, другой... Переспим, разбежимся и на этом все.
Мужчина увлек меня на второй этаж, и я не сопротивлялась. Как не сопротивлялась и потом, когда, уже в комнате, он начал меня целовать. Чувствовала ли я хоть что‑нибудь? Да нет... Мне было все равно. Это надо было пережить и все. Потому я покорно подставляла губы, позволила себя раздеть и...
На этом все закончилось. Или началось?
‑ Ах ты дрянь! ‑ низкий злой голос, казалось, наполнил комнату, и я встрепенулась.
Сердце мое застучало быстрее, а в висках даже заломило от страха. Он... здесь?! Я должна была понять...
Мой несостоявшийся любовник вдруг захрипел, и я, резко обернувшись, увидела, как он сползает с пол с разорванным горлом, из которого хлестала кровь. А над ним медленно проявлялся Сфинкс. Взбешенный и совершенно невменяемый Сфинкс.
‑ Стерва! ‑ он схватил меня окровавленной рукой и дернул к себе. ‑ Я вокруг нее, понимаешь ли, чуть ли не танцую, чтобы не приведи создатель, не перепугать еще больше, а она... Дрянь!
Я тихонько пискнула и попыталась отойти. Кто бы мне еще позволил... Пальцы стража перекрестка жестко впились в мои плечи, наверняка, оставив кровавые следы от когтей. Но мне было так страшно, что я почти не ощущала боли. Только с ужасом смотрела в темные до черноты и совершенно безумные глаза Сфинкса и понимала, что сама себя обрекла на мучительную и очень долгую смерть. Лишь в этот момент наступило просветление, и я осознала, какой глупой и самоубийственной оказалась идея найти любовника. Перед которым я тоже виновата. Погиб... Из‑за меня погиб!
Я вся сжалась и зажмурилась от страха. Хотелось сказать что‑нибудь, но в горле стоял ком, да и я была в таком ужасе, что вряд ли сумела бы связать хотя бы два слова. Низкий рык над головой, и я застыла, ожидая удара. Когда его не последовало, приоткрыла один глаз. Перекресток. Мы опять на перекрестке. Что же будет? Зверинец?
С трудом сглотнула вязкую слюну и с опаской посмотрела на Сфинкса. И чуть не завизжала ‑ на его тонких губах играла кривая и очень мрачная улыбка.
А вот теперь, Алиса, тебе конец. Осталось лишь помолиться каким‑нибудь богам, чтобы он был быстрый и безболезненный.
Пока я прощалась с жизнью, обстановка вокруг поменялась. Было темно, очень темно. Даже Сфинкс теперь угадывался только очертаниями фигуры. Зато были звуки... Шорох, шипение, низкие рыки. Я ощутила, как волоски на руках стали дыбом, а дыхание перехватило. Нет! Только не это! Я не хочу умирать!
Толчок и я лечу на что‑то твердое, а потом больно ударяюсь спиной об... прутья?! Я в клетке?!
Всхлипнула и, забыв про гордость, взмолилась:
‑ Рей, пожалуйста...
‑ Не называй меня так! ‑ громкий рык напугал больше, чем все окружающие звуки вместе взятые. ‑ Для тебя, мерзавка, я до конца твоей короткой жизни останусь Сфинксом, понятно?!
Слезы покатились градом, а сердце начало биться так сильно, что казалось ‑ сейчас просто выпрыгнет. Плохо... больно... и сама виновата... Не даром же говорят ‑ не дразни диких зверей и не вздумай спорить с безумцем.
Я сжалась в комок, обхватила голову руками и начала раскачиваться из стороны в сторону, не прекращая рыдать.
Но на Сфинкса мои слезы никак не подействовали.
‑ У местных обитателей длинные конечности, ‑ издевательски протянул он, и неяркий свет высветил его фигуру. ‑ Так что мой тебе последний добрый совет ‑ сиди на месте и не рыпайся. Если до тебя дотянется шэррийский тигр ‑ просто рану заработаешь. А вот мой любимец Шеххес ядовит. Хорошей ночи, Али‑и‑иса.
И, не говоря больше ни слова, окинул меня презрительным взглядом, а затем исчез.
Я осталась в полной темноте. Слезы лились не переставая, а я по‑прежнему жалась к толстым прутьям клетки и боялась даже вдохнуть лишний раз. Страх вытеснял из головы все связные мысли. Он обволакивал, нашептывал, что Сфинкс приготовил для меня что‑то особенное. И эта клетка... еще цветочки.
Тьма вокруг обострила слух. Все звуки любимого зверинца стража перекрестка слышались намного отчетливее. И от этого казалось, что они ближе. Все эти щелчки, шорохи, шелестение, рычание и прочее... Было страшно, а еще хотелось... Сжаться на месте и дышать через раз. И в то же время ‑ пуститься наутек со всех ног, вопя от ужаса.
Но я продолжала сидеть на месте. Дрожала всем телом. Уговаривала себя, что это надо пережить. Может быть, Сфинкс чуть позже отойдет, и все окажется не так страшно? Уговаривала... Но сама себе не верила. Потому что глаза... почти черные глаза стража, которые, кажется, навсегда останутся для меня самым страшным, что я видела в жизни, говорили ‑ я довела Сфинкса. И он не простит. Ни за что не простит. Да и я сама почему‑то ощущала себя виноватой... Хоть и не должна была!
Не знаю, сколько прошло времени. Слишком было страшно и тоскливо, чтобы о таком задумываться. И этот страх нарастал, давил, толкал на глупости... Остатками разума я сопротивлялась. Но долго такое продолжаться не могло.
Мне начало чудиться. Что шорохи подбираются ближе. Что кто‑то жадно дышит у меня за спиной. Я подскочила, не помня себя от ужаса, и резко дернулась в сторону. Торжествующий рык, и руку обожгла дикая боль. Надо было сидеть на месте! Я заскулила и упала на колени. Быстро отползла, молясь про себя, чтобы место, где замерла, оказалось тем безопасным пятачком. Руку жгло, того хуже ‑ она понемногу начала неметь, и я панически подумала, что наверное тварь была ядовита. И теперь я умру. Точно умру! Вокруг меня бушевал зверинец, который чуял мой ужас и мою кровь.
В голове медленно нарастал шум. А потом даже наступило какое‑то отупение. В этом был плюс ‑ я почти престала слышать окружающий бедлам. Сидела, прямая, как палка, и отстраненно отмечала, что из страшной раны продолжает хлестать кровь. Руку я уже почти не чувствовала. Меня посетила глупая и довольно странная мысль ‑ хорошо, что я без одежды, сейчас она бы противно липла к телу. Нервно хихикнула. Да уж, чего перед смертью не придумается...
‑ Небесные покровители! ‑ ругнулся над ухом до боли знакомый голос. ‑ Алиса, тебе сложно было тихонько посидеть?! Что же у тебя за привычка такая ‑ во все вляпываться?
И я все‑таки рассмеялась. Истерически, даже несколько визгливо. А затем тоном, неприятно резанувшим даже мои уши, осведомилась:
‑ А ты чего пришел? Еще немного, и я просто истекла бы кровью, тебе на радость!
Когда над ухом звучно скрипнули зубами, пришла запоздалая умная мысля ‑ зря я так! Очень зря! Он ведь, кажется, только‑только успокоился... Был шанс... А я... я... я... профукала его самым натуральным образом!
Ужас навалился с новой силой, я сгорбилась и опять заревела.