Сперва робко, затем всё настойчивей, Изабелла потянула ее за собой. Чувствуя в голове воздушный шарик, Джулия пошла следом — по пустым коридорам, всё дальше вглубь замка. Они миновали с десяток галерей и лестниц; Изабелла вела ее всё выше и выше — и в конце концов они очутились под самой крышей, в одной из угловых башен. Внезапно стало слышно, как снаружи бубнит ветер. Сухие, как песок, снежинки бились о пыльный витраж, отскакивая в пропасть за окном. В комнате было сумрачно и прохладно. В центре, посреди разномастного хлама, громоздился высокий покореженный стул, на спинке которого висела сорванная портьера.
— Где мы?
Здесь словно кто-то прятался.
Джулия огляделась. У стены скособочилось несколько мольбертов, рядом возвышались коробки, накрытые плотной тканью. Изабелла отошла в дальний угол и принялась возиться с наставленными друг на друга банками.
— Тебе помочь?
В полутьме что-то опрокинулось, по полу разлетелись не то пуговицы, не то гвозди. Не получив ответа ни на один из вопросов, Джулия загрустила. Изабелла снова чем-то зашуршала, потом неразборчиво пискнула из темноты. На сей раз промолчала Джулия. Застыв посреди изломанных линий старой мебели, она нервно ежилась, замерзая от прикосновения собственных рук. Расстояние до замковых ворот увеличилось вдвое, и она понятия не имела, когда маленькой принцессе надоест таскать ее за собой. Если так пойдет дальше, следующим этапом станет встреча с Элинор или ее братцем-истериком, и уж тогда Джулия точно выпрыгнет в окно.
Девочка будто прочла ее мысли, вернулась к окну и тщательно его зашторила оставшейся портьерой. Минуту царила темнота, затем резко ударил свет. Он выплеснулся, как горячее масло, и Джулия на время ослепла. Когда она снова смогла открыть глаза, то увидела перед собой Изабеллу с огромной керосиновой лампой.
— Сюда, — прошептала та.
Джулия шагнула сквозь радужные пятна. Нетрудно было догадаться, что это место — чья-то художественная мастерская. Поначалу всё вокруг дрейфовало в полумраке, но теперь под серой тканью у стены проступили углы небрежно сваленных картин. Некоторые были прислонены к стеллажу с красками и перемазанными палитрами. Джулия присела на корточки возле первого попавшегося полотна.
— Скажи… Тот рисунок внизу, с храмом, и этот — их рисовал один человек?
— Ага.
Девушка откинула волосы со лба.
— Ты?
— Да.
Джулия поднялась и села на скрипучий стул. Молча оглядела другие рисунки, напряженно потерла переносицу. Юные дарования встречались ей не чаще, чем голубоглазые азиатки. Если девочка говорит правду, то ей место в академии искусств, а не в этом богом забытом скворечнике.
— Ну тогда я впервые знакомлюсь с кем-то, кто так красиво рисует. Как ты здесь очутилась? — Девушка заговорила шутливо, надеясь не спугнуть Изабеллу снова.
— Я… За мной присматривает Дед, но я здесь недавно. Я скоро поеду домой, если… меня отпустят.
«Кто отпустит?», хотела спросить Джулия, но не успела.
— Никому не рассказывай, что видела меня, обещаешь? — поспешно выпалила Изабелла, прижавшись к ее коленям.
Джулия растерянно уставилась на хлопающие рыжие ресницы, пытаясь выдумать предлог, чтобы ускользнуть от ответа. Она знала, что ей придется раскрыть секрет, как только за ней закроются кованые ворота замка. Но зачем прятать ребенка, и какое отношение это может иметь к покушению на Алекса? Спросить у Изабеллы? «Милая, ты не в курсе, кто пытался убить дяденьку Райна?»
Может статься, она знает.
Девочка потерлась щекой о руку Джулии, щекоча кудряшками. Та уныло вздохнула.
— Вот чего я не могу понять, — начала она, ища более безопасную тему для разговора. — Ты как будто хорошо меня знаешь, но ведь мы никогда не встречались. Я бы тебя запомнила.
Девочка отстранилась. Потом игривым жестом, словно факир, вытянула из щели на стеллаже полосатый шнурок и перевязала им волосы. Избегая взгляда Джулии, отодвинула в сторону лежащую на боку складную лесенку и принялась рыться в картинах, беспорядочно лежавших на полу возле их ног. Судя по всему, искомой среди них не оказалось. Тогда Изабелла бесшумно перебежала к стене напротив, где высилась вторая кипа холстов; скинула с нее пыльный драп, похожий на изрубленный парус, и поманила Джулию к себе.
Когда та приблизилась, Изабелла молча указала на картины и отошла. Джулия почувствовала себя неловко, хотя намерений отказываться от столь любопытного приглашения у нее не было. Девочка взобралась на подоконник и уселась на нем по-птичьи, лишь слегка придерживаясь за каменный бортик.
Картин было около двух десятков. При взгляде на каждую пробирало прежнее щекочущее чувство, будто на них что-то движется. Джулия не разбиралась в живописи и не знала, в чём секрет — в фактуре холста или в красках. Но стоило посмотреть подольше, как рисунок наливался глубиной и начинал слегка подрагивать.
Сперва шли пейзажи. Некоторые даже показались ей знакомыми: азиатские улочки сменялись старыми европейскими городами, озера — белизной северного неба. Джулия ждала эльфов и принцесс, но Изабеллу не интересовали сказочные сюжеты. Она предпочитала малоприметные места: пыльных бродячих кошек и покосившиеся скамейки; ее кошки норовили удрать в заросли вдоль канавы; застигнутые врасплох, напряженно следили за Джулией и явно не доверяли ее рукам, осторожно касавшимся холстов.
Потом навалился Астоун. Его фасады, стрельчатые окна и башни — они завертелись, распахивая витражи и темные арки; чаще на картинах была ночь. И только под конец появились люди. Сперва Ричард и Виктория — незнакомые, потому что смеялись, стоя по щиколотку в желтой листве; Эшби с большим одноухим догом, зарывшимся носом ему подмышку. Чопорная женщина в сером платье и двое мальчишек, безуспешно пытающихся разжечь костер в заросшей части парка. Была на них и Каталина Чесбери. Она и юная Элинор.
Джулия опустила глаза и заметила второй портрет Элинор. Под ним пряталось не меньше дюжины — похоже, Изабелле нравилось рисовать ее. Но тот, второй — он чем-то отличался: написанная на нем женщина казалось более живой, чем настоящая. У нее были всё те же неестественно зеленые глаза, волосы цвета молодого меда, даже улыбка была похожей на все ее улыбки — без грусти, без напряжения, без радости, одно очарование, живущее самим собой. Внезапно девушку осенило: эта Элинор казалась старше. Зрелость тонкой вуалью прикрывала ее обнаженные плечи, сгущала тени у ресниц, прятала сумасшедшинку. Неизменным остался лишь безупречный контур в старомодном платье из василькового бархата, с букетом фиалок на коленях.
Джулия осторожно оглянулась на девочку. Та пристально следила за картиной в ее руках.
— Изабелла…
— Это леди Чесбери.
— Я узнала.
— Леди Каталина, когда была молодой. Я рисовала ее с портрета в галерее основателей.
Джулия снова уставилась на картину.
— Разве это не леди Элинор?
— Они одинаковые. Дед говорит, будь леди Каталина моложе, все бы решили, что она ее дочь.
— Что ж, они ведь родственницы. — Джулия покрутила портрет, силясь найти различия. — И обе очень красивые. Скажи, что ты хотела мне показать? Их?
Девочка отрицательно покачала головой. — Не только. Они — половина.
— Что же еще?
Изабелла вцепилась в подоконник и даже на секунду зажмурилась. Потом со свойственной ей стремительностью спрыгнула вниз и бросилась к девушке, жестоко рассыпав единственную ровную стопку холстов.
— Я не люблю их рисовать! Мне от этого плохо. Но когда я не рисую, я просто вижу, а это еще хуже! — Ее голос стал хриплым, она затрясла головой; шнурок в волосах развязался, рыжие кудри разметались по коленям Джулии. — Они не могут оставить всё как есть. Поэтому я… я рисую, чтобы помочь.
— Расскажи, я тоже хочу помочь. — Джулия старалась, чтобы ее голос звучал спокойно.
Девочка не ответила. Вместо этого встала и, сделав шаг назад, оперлась о стену. Что-то щелкнуло за ее спиной, в каменной кладке образовалась щель. Изабелла надавила на выступ плечом, и трещина разошлась, превратившись в узкий проем.