— Да, да, да… сказала Доротея.
— Дѣло совершенно ясное, замѣтилъ священникъ Теперь, ваше высочество, можете продолжать вашъ разсказъ.
— Я кончила его, сказала Доротея; и могу только добавить, что это было великимъ счастіемъ для меня — встрѣтить рыцаря Донъ-Кихота. Благодаря ему, я уже вижу себя царицей и властительницей своего царства; потому что великодушный рыцарь обѣщалъ послѣдовать за мною туда, куда я поведу его. А поведу я его противъ Пантофиландо Мрачнаго взора, да поразитъ онъ этого великана и возвратить мнѣ то, что измѣнникъ похитилъ у меня, поправъ всякіе законы божескіе и человѣческіе. И рыцарь поразитъ его, какъ сказано въ пророчествахъ отца моего Тинакоріо мудраго, записавшаго это въ своихъ книгахъ по гречески или по халдейски, навѣрное не знаю, потому что я неграмотная, и прибавившаго, что если рыцарь побѣдитель захотѣлъ бы послѣ побѣды жениться на мнѣ, то я должна, безъ возраженій исполнить его желаніе и передать въ его обладаніе себя и свое царство.
— Что скажешь на это, другъ мой Санчо, отозвался Донъ-Кихотъ; иль ты не видишь, что совершается передъ твоими глазами? Нѣтъ ли у насъ теперь и царства, въ которомъ мы можемъ царствовать, и невѣсты, на которой можемъ жениться.
— Клянусь бородой моей, воскликнулъ Санчо, нужно быть сумашедшимъ, чтобы не жениться, всунувши шпагу въ глотку этого Пантофиландо. Помилуйте, имѣть у себя подъ бокомъ этакую королеву, да какого чорта намъ еще нужно; и оруженосецъ, въ избыткѣ восторга, два раза подпрыгнулъ на воздухѣ, потомъ подбѣжалъ съ мулу Доротеи, остановилъ его и павши передъ принцессой на колѣни, умолялъ ее дозволить ему облобызать руки своея будущей царицы и повелительницы. Трудно было не разсмѣяться въ эту минуту, видя безуміе господина и наивность слуги. Доротея дала руку Санчо и обѣщала сдѣлать его знатнымъ господиномъ, какъ только небо поможетъ ей вступить въ мирное обладаніе ея эѳіопскимъ царствомъ. Санчо благодарилъ ее въ выраженіяхъ, вызывавшихъ новые взрывы смѣха.
Такова, господа, моя не вымышленная исторія — продолжала между тѣмъ Доротея. Мнѣ остается только сказать вамъ, что изъ всей свиты, послѣдовавшей за мною изъ моего царства, остался только этотъ добрый, бородатый оруженосецъ: всѣ остальные погибли во время страшной бури, разразившейся надъ нами въ виду порта. Съ трудомъ достигла я на двухъ доскахъ, съ вѣрнымъ слугой моимъ, берега, спасшись какимъ-то чудомъ, да правду говоря, вся жизнь моя, составляетъ одно непрерывное чудо, какъ это вы, вѣроятно, замѣтили. И если я говорю иногда невпопадъ, то это происходитъ отъ чрезвычайныхъ и безпрерывныхъ страданій, отнимающихъ, какъ замѣтилъ почтенный лиценціантъ, память у своихъ жертвъ.
— Но могу васъ увѣрить, принцесса, воскликнулъ Донъ-Кихотъ, что никакія бѣдствія, какъ бы онѣ ни были ужасны и неслыханы, не отнимутъ у меня памяти, пока я буду вамъ служить. Повторяю, еще разъ данное мною вамъ слово, и клянусь слѣдовать за вами на конецъ свѣта, пока не встрѣчусь съ вашимъ коварнымъ врагомъ, которому я надѣюсь, при помощи Божіей и моей руки, снести съ плечь гордую голову остріемъ этого, не могу сказать хорошаго, меча, потому что Гинесъ Пассамонтъ унесъ мой собственный. Послѣднія слова Донъ-Кихотъ проворчалъ сквозь зубы, и потомъ возвысивъ голосъ, продолжалъ: когда я отрублю голову великану и возстановлю васъ на вашемъ тронѣ, тогда вамъ предоставится полная свобода распорядиться собою, какъ вамъ будетъ угодно; потому что пока воля моя скована, память занята и мысль порабощена тою… больше я ничего не скажу, до тѣхъ поръ, принцесса, у меня не можетъ явиться даже мысли о женитьбѣ, хотя бы на самомъ фениксѣ.
Слова эти до того изумили и раздосадовали Санчо, что, не помня себя отъ гнѣва, онъ воскликнулъ: «клянусь Богомъ, господинъ рыцарь Донъ-Кихотъ, вы не въ своемъ умѣ. Виданное-ли дѣло отказываться отъ такой высокой принцессы? Да неужели же вы полагаете, что судьба на каждомъ шагу станетъ посылать намъ такія приключенія какъ теперешнее? И неужели дама ваша Дульцинея красивѣе этой госпожи? Да она не стоитъ половины этой принцессы; башмаки развязывать у нее, и то еще, пожалуй, большая честь для Дульцинеи. И я тоже получу, должно быть, это обѣщанное вами графство, если ваша милость станете искать жемчугу въ виноградѣ; — какъ же, жди. Женитесь, господинъ рыцарь, заклинаю васъ всѣми чертями, женитесь и возьмите вы это царство, которое само лѣзетъ въ вамъ въ руки, да и меня не забудьте, когда станете царемъ. Сдѣлайте меня тогда маркизомъ, либо губернаторомъ, и пусть чортъ возьметъ все остальное.
Донъ-Кихотъ, услышавши, какъ честили его Дульцинею, не могъ вынести этого оскорбленія. Онъ поднялъ копье, и не сказавъ ни слова, отвѣсилъ своему оруженосцу два такихъ удара, что сшибъ его съ ногъ; и еслибъ Доротея не крикнула, прося Донъ-Кихота остановиться, то онъ, кажется, оставилъ бы своего оруженосца мертвымъ на мѣстѣ.
— Ты думаешь, негодный болтунъ, сказалъ онъ Санчо, минуту спустя, что всегда будешь безопасно подставлять руку свою подъ рогъ, и что мнѣ съ тобой дѣлать больше нечего, какъ тебѣ — грѣшить, а мнѣ — прощать. Не думай этого отверженный негодяй; отверженный, потому что ты дерзнулъ произнести хулу на несравненную Дульцинею. Да развѣ не знаешь ты болванъ, неучь, дрянь, что еслибъ она не одушевляла этой руки, то у меня не было бы силы раздавить клопа. Скажи мнѣ змѣиный языкъ, это это, по твоему, завоевалъ царство, обезглавилъ великана и сдѣлалъ тебя маркизомъ; потому что все это уже можно считать дѣломъ конченнымъ; кто? если не сила Дульцинеи, избравшая мою руку орудіемъ совершенія великихъ дѣлъ. Это она сражается и поражаетъ во мнѣ, какъ я живу и дышу въ ней, почерпая въ ней свое бытіе. О, грубый неучь! какъ ты неблагодаренъ. Тебя вытаскиваютъ изъ грязи, дѣлаютъ вельможей, и ты благодаришь за это клеветой на твоихъ благодѣтелей.
Не смотря на полученные имъ удары, Санчо слышалъ очень хорошо все, что сказалъ ему Донъ-Кихотъ. Поспѣшно поднявшись на ноги, и укрывшись за муломъ Доротеи, онъ отвѣтилъ оттуда своему господину: с" ваша милость, если вы не намѣрены жениться на этой принцессѣ, такъ не будетъ у васъ и царства, а если вы останетесь безъ царства, такъ и я останусь безъ ничего; вотъ о чемъ я горюю. Послушайтесь меня, ваша милость, и женитесь разъ навсегда на этой царицѣ, которая упала на насъ просто съ неба, а потомъ вернитесь себѣ къ Дульцинеѣ; что же касается красоты вашей дамы, такъ я, право, въ это дѣло не мѣшаюсь; по мнѣ обѣ эти дамы хороши, хоть дамы Дульцинеи я никогда не видѣлъ».
— Какъ, не видѣлъ, измѣнникъ и клеветникъ? — воскликнулъ Донъ-Кихотъ. Развѣ ты не возвратился во мнѣ только что съ отвѣтомъ отъ нее?
— То есть, я не видѣлъ ее, какъ слѣдуетъ, такъ чтобы успѣть разсмотрѣть ее во всѣхъ частяхъ, поправился Санчо; но вообще она показалась мнѣ ничего себѣ.
— Санчо! Прощаю тебѣ старое, отвѣтилъ Донъ-Кихотъ; и ты прости мнѣ это маленькое неудовольствіе, которое я сдѣлалъ тебѣ; ты знаешь, наши первыя движенія зависятъ не отъ насъ.
— Я это вижу, проговорилъ Санчо; я доложу вашей милости, что у меня первымъ движеніемъ всегда бываетъ охота говорить, и ужъ того, что попало мнѣ на языкъ, никакъ не могу я не сказать.
— Только предупреждаю тебя, Санчо, замѣтилъ Донъ-Кихотъ; обращай больше вниманія на свои слова, потому что повадился кувшинъ по воду ходить… ты знаешь остальное.
— Знаю, отвѣтилъ Санчо, и думаю, что всевидящій на небѣ Богъ, разсудитъ: это изъ насъ хуже поступаетъ, я ли безумно говоря или вы, дѣйствуя хуже, чѣмъ я говорю.
— Довольно, довольно, прервала Доротея. Поди, поцалуй, Санчо, руку твоего господина, попроси его извинить тебя, и будь осмотрительнѣе въ твоихъ похвалахъ и осужденіяхъ, въ особенности же ничего не говори объ этой дамѣ Тобоза, которой я готова служить, хотя вовсе не знаю ее. Надѣйся на Бога, онъ не оставитъ тебя безъ имѣнія, въ которомъ ты въ состояніи будешь безбѣдно прожить свой вѣкъ.
Санчо съ умиленнымъ видомъ и повинной головой отправился къ своему господину и попросилъ у него руку, которую рыцарь подалъ ему съ важнымъ и строгимъ видомъ. Когда Санчо поцаловалъ ее, Донъ-Кихотъ благословилъ своего оруженосца и велѣлъ ему идти за собою, держась нѣсколько въ сторонѣ, намѣреваясь переговорить съ нимъ объ очень важныхъ дѣлахъ. Санчо послѣдовалъ за Донъ-Кихотомъ, и рыцарь, отъѣхавъ немного впередъ, сказалъ ему: «съ тѣхъ поръ, Санчо, какъ ты вернулся отъ Дульцинеи, я не имѣлъ времени разспросить тебя обо всемъ, касающемся твоего посольства и принесеннаго тобою отвѣта. Теперь, когда судьба посылаетъ намъ это счастіе и мы можемъ свободно переговорить, не медли обрадовать меня счастливыми вѣстями».