— Вот она, Монтана, — произнесла лейтенант-коммандер Каплан.
Она сидела за столом зала совещаний мостика вместе с другими командирами корабельных служб, Бернардусом Ван Дортом и единственным гардемарином, остро ощущающим собственное незначительное положение. На голодисплее перед ними парило бело-голубое изображение планеты, на орбиту которой только что легла "Гексапума". Вспомогательные суда, размещённые адмиралом Хумало на Монтане для поддержки своего "Южного патруля" — КЕВ "Эриксон" капитана Льюиса Седжвика и КЕВ "Вулкан" коммандера Миры Бэдмачин — сияли яркими точками отраженного солнечного света на своих чуть более высоких постоянных парковочных орбитах, вися подобно крохотным звездам над изображением планеты.
— Милая планетка, — заметил лейтенант-коммандер Нагчадхури. — Горы мне немного напоминают Грифон. Хотя, — он улыбнулся Хелен краешком губ, — насколько я понимаю, климат здесь намного лучше.
— На большинстве планет климат лучше грифонского, — произнёс коммандер Фитцджеральд, открыто улыбаясь гардемарину и над столом прокатился общий смех.
— Монтана хорошая планета, — сказал Терехов, его голос напомнил всем, что пора заняться делом. — И, судя по имеющейся у меня информации, монтанцы, похоже, хорошие люди.
— Это так, Айварс, — добавил Ван Дорт. — Очень хорошие люди — в своём особенном, подчеркнуто грубоватом духе. Монтанцы щедры, гостеприимны и невероятно упрямы.
Было что-то такое в его голосе, какая-то тень на лице, которая появилась и исчезла настолько быстро, что Хелен не была уверена, действительно ли она её видела. Но если что-то и было, то никто больше, похоже, этого не увидел, а Ван Дорт бодро продолжал.
— Я уже связался с президентом Саттлзом и главным маршалом Баннистером. Не могу сказать, что Баннистер обрадовался, увидев меня на своём экране, однако в прошлом между нами была небольшая личная история, которая может объяснить его первую реакцию. Как только я объяснил ему, зачем мы здесь, он проявил достаточный энтузиазм. Не то, чтобы он преисполнился надежды, но готов по крайней мере попытаться. И, как я и надеялся, Вестман приложил усилия, чтобы создать канал связи с правительством системы. Если он вообще согласится со мной встретиться, Саттлз и Баннистер полагают, что, вероятно, сумеют согласовать детали в течение следующих двух или трёх дней.
— Мистер Ван Дорт, мне очень неприятно, что я должен задать подобный вопрос, — произнёс Трехов, — но в подготовленных разведкой досье говорится, что Тревор Баннистер и Вестман дружили практически с самого детства. Есть ли у вас после разговора с Баннистером ощущение, что мы можем положиться на его лояльность к правительству?
— Капитан, — начал Ван Дорт удивительно резким тоном, — этот вопрос просто…
Он заставил себя замолчать и на мгновение закрыл рот. Затем покачал головой.
— Айварс, личная честность является важнейшей составляющей монтанского кодекса чести. — Голос Ван Дорта был очень ровен, как будто от него это требовало специальных усилий. — В их идеале благородства нет ничего более важного, а Вестман и Баннистер оба благородные люди. Если бы Баннистер сочувствовал ДНМ достаточно сильно для того, чтобы помогать Вестману, то оставил бы свой пост и открыто присоединился к нему. — Он криво улыбнулся. — Я полагаю, это не самый эффективный подход, однако Макиавелли не смог бы распространять свою книгу на Монтане даже бесплатно, — улыбка Ван Дорта растаяла. — Пожалуй, это одна из причин, по которым их так сильно задели методы ведения переговоров Инеки Ваандрагер.
— Судя по вашим словам, у монтанцев далеко не самый плохой кодекс чести, — произнёс Терехов. Похоже, он намеревался добавить что-то ещё, но вместо этого пожал плечами и обратился к майору Качмарчику.
— Тадислав, принимая во внимание только что сказанное мистером Ван Дортом, я считаю, что мы должны пересмотреть наши меры безопасности при любой встрече.
— Сэр, — начал морпех, — при всём подобающем уважении к мистеру Ван Дорту и признавая, что всё сказанное им о монтанцах верно, на мне всё равно лежит обязанность проследить, чтобы…
— Я знаю, что вы хотите сказать, майор, — голос Терехова стал чуть тверже. — Однако мы здесь чтобы помочь договориться относительно мирного урегулирования, или, по крайней мере, перемирия. И мы не сможем сделать этого, оскорбляя здешних лидеров, или демонстрируя предположения, что они будут поступать бесчестно. Вероятно ещё более существенно, что все прежние поступки мистера Вестмана заставляют считать, что он действительно серьёзно относится к своей репутации. В сложившейся ситуации, если он гарантирует безопасность, то я не пойду на встречу с ним в окружении увешанных плазменными ружьями и трёхствольниками морпехов. И я также не собираюсь настаивать на том, чтобы он прибыл на корабль.
Их взгляды на мгновение скрестились, а затем Качмарчик кивнул.
— Слушаюсь, сэр, — ровно произнёс он. — Для протокола. Мне совсем не нравится подвергать вас или мистера Ван Дорта какому-либо неизбежному риску. Но это ваше решение, а не моё. Однако я надеюсь, что вы не будете возражать против того, чтобы я обеспечил максимальную безопасность в рамках основополагающих принципов, которые вы пожелаете установить? Вы же знаете, что капитаны Флота и посланники Короны определённо не относятся к расходным материалам.
Хелен отметила, что он ничего не сказал насчёт расходуемости гардемарина, приставленного к упомянутому посланнику Короны в качестве помощника.
КЕВ "Гексапума" снова с равномерным ускорением удалялся от Флакса. Его погреба были загружены под завязку — фактически, их загрузка составляла 110 процентов номинала — а экипаж был совершенно уверен в способности корабля и его капитана справится с любой угрозой, какая только может им повстречаться.
Не все на борту были настроены столь же оптимистически. Капитан и старшие офицеры — и один из гардемаринов — слишком много знали о тикающих политических часах. Некоторые угрозы нельзя разнести вдребезги залпом ракет Марк-16. И нельзя разрешить короткой вылазкой роты морпехов. И почему-то надежда в решении такой проблемы на единственного обеспокоенного человека, как бы умён, решителен и политически смышлён он ни был, казалась хрупкой.
К сожалению, он, похоже, был единственным оружием, имевшимся в их распоряжении.
Адмиралы Системного Флота Моники Грегуар Бурмон и Исидор Хеджедусич стояли плечом к плечу в галерее космической станции и наблюдали, как около неё во вспышках ракетных двигателей грациозно останавливается первый из длинных, изящных кораблей. К нему потянулись тяговые лучи, втягивая носовую молотообразную оконечность в ожидавший корабль космический док станции, и Хеджедусич потрясённо покачал головой.
— Когда вы сказали мне об этом, я на самом деле вам не поверил. Это казалось попросту невозможным.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — согласился Бурмон. — Я и сам отреагировал почти так же, когда Роберто — в смысле президент Тайлер — рассказал мне об этом.
Хеджедусич бросил косой взгляд на главнокомандующего флотом Моники. Подобные "оговорки" были для него характерны. Бурмон входил в прискорбно значительную долю офицерского корпуса СФМ, которая успешной карьерой была обязана более связям, чем способностям. И Хеджедусич всегда подозревал, что где-то внутри тот это тоже понимал. Несмотря на высокий ранг, эго Бурмона просто не позволяло ему дать кому-либо забыть, что он имеет право называть президента по имени. И главнокомандующий, похоже, не имел ни малейшего представления, насколько мелочным и неуверенным в себе это его выставляло.
"Разумеется, — подумал Хеджедусич снова поворачиваясь к армопласту, когда второй такой же силуэт приблизился к станции, — иногда даже самым мелочным людям выпадает чёртов джекпот".