На первом этаже по обе стороны от входа стояло два низких стола, изготовленных из оранжевого пластика, это, явно, была столовая, о чём можно было судить ещё и по двум полевым синтезаторам пищи, стоящим у стен. Пол в столовой был застелен жесткой и на редкость колючей рыжей циновкой и никаких тебе стульев, шкафов и даже посуды. Обстановка наверху, в спальной, была ничем не лучше. Двухэтажные топчаны, сколоченные из толстых кедровых брусьев, обитые каким-то бурым, невероятно жестким пластиком, на которых лежали тонкие пледы грубого сукна, да, ещё кожаные мешочки, набитые опилками и больше ничего, кроме двух неказистых стальных крючков, чтобы каждый огун смог повесить свой мешок.
Велимент не подал вида, что он удивлён этим и едва только поднявшись в спальную, сразу же пошел в угол и выбрал себе нижний топчан. Принц Тефалд моментально забросил свой мешок на второй ярус, показывая ему, что будет его соседом. Топчан напротив заняли Жано Коррель и Ред Милз. В их казарме, в которой помещалось ровно сто человек, обосновались матросы с "Южной принцессы", Раймур Озалис с Хальриком Соймером, несколько охотников на зелёных барсов, а также Ронбальд Зайнур и Орлин Барренс со своим будущим зятем Лино Рейтрисом. Их отряд сложился сам собой ещё до того момента, когда Веридор Мерк прибыл на остров Равелнаштарам вместе с императором. Казарма сразу же наполнилась негромким гомоном голосов. Все, словно бы стеснялись говорить громко и один только принц Тефалд, забравшись наверх и уже проверивший жесткость обивки топчана, громким голосом воскликнул:
– Вот, уж, никогда не подумал бы, что Верди Мерк окажется таким жутким скупердяем!
Наследному принцу ответил поэт, хотя и принимаемый двором императора и им самим, но никогда не стремившийся хоть чем-либо угождать как придворным, так и Сорквику:
– Теффи, заткнись! Лишь бы твой друг был щедр к нам, даруя свои знания, а уж эти неудобства я как-нибудь стерплю.
Не смотря на это резкое замечание, большинство огунов разделяли мнение Тефалда. По их мнению если сам полигон вполне мог выглядеть таким, каким он был, то бытовые удобства могли бы быть и получше. Даже на взгляд матросов, которым было не привыкать к неудобствам, их новая казарма представляла из себя совершенно непригодное для жизни помещение. Таких ворчунов набралось предостаточно и Велимент, лежа на топчане, вскоре стал уставать от их приглушенного нытья. Он выбрался телепортом на крышу, после чего взмыл в воздух и поднялся повыше, благо высота потолка здесь была не менее семисот метров.
Казармы протянулись дугой и были как бы спрятаны за несколькими холмами из щебня и нагромождением скал. За ними лежал куда более весёлый пейзаж. В центральной части полигона и у на возле противоположной стены ландшафт состоял из нескольких невысоких пологих холмов и плоских лощин между ними, поросших сизоватой полярной травой с жесткими, упругими листьями. В нескольких местах даже росли небольшие рощицы низкорослого полярного можжевельника, вереска и карликовых ив по берегу единственного озерца, за которым лежал большой пустырь, усеянный крупным щебнем. За этим пустырём стояла под скалой небольшая каменная хижина Веридора Мерка. Вот к ней-то и направился Велимент, чтобы понаблюдать за действиями своего приёмного отца, решившего дать огунам самим ознакомиться с казармами. Он уже начал догадываться, что весь этот аскетизм был устроен не случайно.
Подлетая к озеру, он, вдруг, понял, чего именно добивается от них Веридор и тихонько рассмеялся. Он нашел сардара сидящим в позе лотоса на невысоком постаменте из розового, полупрозрачного кварцита с закрытыми глазами. Казалось, что Веридор Мерк отдыхает, но это было не так. Он усиленно работал, приводя в порядок свой участок. Из бесформенных каменных глыб он уже сложил живописную скалу и посадил на её уступах кусты можжевельника и траву. Справа от хижины был устроен, аккуратно и затейливо причёсанный волнистыми узорами по мелкому щебню, красивый сад камней, а слева уже находился просторный бассейн, заполненный ледяными глыбами.
Между постаментом и хижиной лежала зелёная лужайка, на которой то в одном, то в другом месте появлялись, словно бы сами собой, кусты и деревья. Веридор Мерк, явно, времени зря не терял и готовился к тому, чтобы провести предстоящие два года в относительном комфорте. На его хижине, также целиком отлитой из керамита, уже была навешена дверь, похоже, сделанная из какого-то пёстрого камня, а оконца были забраны ажурными решетками и застеклены плавленым кварцем. Подивившись той скорости, с которой Веридор привёл своё жилище и окружающую его территорию в такой благостный вид, Велимент плавно спустился вниз, принял в воздухе позу лотоса и стал быстро дробить щебень под собой телекинетическими ударами. Вскоре в нескольких метрах от розового постамента образовалась прямоугольная площадка размером метр на метр, усыпанная очень мелкой буровато-рыжей, плотно утрамбованной каменной крошкой, на которую он и опустился.
Веридор открыл глаза, улыбнулся и хитро подмигнул ему, как бы хваля за сообразительность. Минут через пять рядом с Велиментом в воздухе появился Раймур, в каких-то тридцать секунд подготовил себе посадочную площадку, приземлился и тихим шепотом сообщил ему, что он думает об умственных способностях всего того сброда, который тот набрал в огуны к их сардару. Веридор нахмурил брови и бывший сайнт-арланар тотчас пристыженно умолк. Вслед за Раймуром прилетели Ронбальд и Жано Коррель, а затем народ повалил толпами. Каждый сам готовил себе площадку и вскоре весь пустырь был усыпан не щебнем, а мелко истолченным камнем, сидеть на котором было не намного удобнее. Всё это время Веридор Мерк сидел молча и с закрытыми глазами. Когда все, наконец, расселись, он открыл глаза и сказал громким голосом:
– Я рад огуны, что вы собрались так быстро.
Принц Тефалд сидевший неподалеку от Велимента, тотчас воскликнул, подбрасывая на ладони пригоршню камешков:
– Верди, старина, ты не очень-то ценишь своих огунов. Я, честно говоря, ожидал от тебя чего-то большего.
Не глядя на принца, Веридор лениво шевельнул рукой, словно отогнал от себя какое-то назойливое насекомое. Однако, от этого, в общем-то невинного, жеста всех огунов буквально опрокинуло на спину мощным и очень болезненным ударом. У них, к счастью, хватило благоразумия никак не реагировать на это наказание и они молча заняли свои места, хотя кое у кого потекла кровь из носа и даже из ушей. Только то, что все они были великолепно накручены, сохранило большинству из них жизнь, так как обычный человек, даже если это и был громадный галанец, не в состоянии выдержать такой удар. Когда все заняли вертикальное положение и малость пришли в себя, голос Веридора буквально загрохотал:
– Вы все толпа глупых, изнеженных, самолюбивых и ни на что не годных болванов, раз пришли сюда только за тем, чтобы докучать мне всяческими глупостями. Запомните, я ваш сардар, а не заботливая нянька, чтобы утирать вам сопли и укладывать в тёплую постельку. С этой минуты во всём, что не касается вашего обучения, вы будете предоставлены самим себе и мне плевать на то, как будет устроен ваш быт. Все вы взрослые люди и потому должны сами заботиться о всякого рода мелочах, делающих вашу жизнь в этом месте хотя бы сносной. Для тех, кто не согласен с такой постановкой вопроса, у меня есть только одно средство, – я могу безболезненно лишить такого типа жизни, засунуть его труп в морозильник и затем через два года сунуть его в реаниматор прежде, чем отправить домой, к мамочке. Точно таким же, только уже весьма болезненным, будет и наказание за непослушание. Тупость и скудоумие, при наличии рвения к учёбе и полной сосредоточенности, я прощу каждому. То место, где вы сейчас находитесь, называется римонай и оно не предназначено для того, чтобы вы задавали мне какие-либо вопросы. На римонае говорю только я, а все остальные должны внимательно меня слушать и запоминать каждое моё слово. На римонай вы будете приходить дважды в сутки, – утром после завтрака и вечером после ужина. В любом другом месте учебного лагеря-торнея вы можете обратиться ко мне с любым вопросом и если он будет задан мне уважительным тоном и по делу, то я, возможно, захочу дать на него ответ. Обращаясь ко мне вы должны сначала поклониться, а потом сказать: – "Яган или сардар". И то, и другое считается уважительной формой. Если кто-то обратится ко мне недостаточно почтительно, немедленно последует наказание. Наказаний у меня три. Первое, это лёгкий удар, который вы на себе уже испытали благодаря хамству огуна Тефалда. Второе, это горячая плеть, после которой мало кто из вас сможет обойтись без реаниматора, и третье наказание, – огненный вихрь, от которого на теле сгорает кожа, а глаза лопаются, словно мыльные пузыри. Если огун заработал огненный вихрь, то в реаниматор он будет помещён только через пятнадцать минут после экзекуции. Далее, огуны, вам сейчас кажется, что ваши казармы недостаточно удобные. Если вы и дальше будете считать свои казармы такими, то я их разрушу и вы можете спать там, где вам это заблагорассудится, хоть среди скал. Вы вправе иметь все те удобства, которые только пожелаете, но всё вы должны сделать сами, используя для этого свою Силу.