Он подал знак — трое из примерно дюжины парней приблизились к Гостемилу и встали у него за спиной.
— Проводите болярина, — сказал, улыбаясь, Семяшко.
Большая рука с некрасивыми ногтями и короткими толстыми пальцами легла Гостемилу на плечо.
Гостемилу это не понравилось. Он схватил руку за запястье и, вскакивая на ноги, сжал и крутанул ее вбок. Треснула кость. Второй парень махнул топором — Гостемил увернулся, и топор вонзился в ховлебенк. Гостемил ударил коленом в нагнувшееся вслед за топором лицо, выдернул топор, и хлестнул третьего молодца по скуле свободной рукой. Тот закачался и упал на спину. Той же рукой Гостемил перевернул стол на Ковыля, шагнул вперед, выбил ногой из-под Семяшки ховлебенк, схватил его за волосы, приподнял, и приставил острие топора главарю разбойников к горлу.
— Рубите его! Рубите! — закричал Семяшко.
— Двинетесь — я перепилю ему шею, а потом будет весело, — предупредил Гостемил. — Ляжете вы все, даю вам слово, и половина из вас никогда больше не поднимется.
И все-таки один из оставшихся стоять на ногах решился — подошел сбоку и чуть сзади. Взлетел вверх топор. Гостемил ударил парня наотмашь тыльной стороной левой руки и чуть отодвинулся. Парень потерял равновесие, и Гостемил, поймав его за плечо, пинком вогнал его в стену с такой силой, что слышно было, как щелкают хрящи и ломаются кости. Парень бесформенной массой осел на пол.
— Вы что же, правда хотите подраться? — спросил Гостемил. — Так бы и сказали. Чего ж меня было дразнить понапрасну.
Он отпустил Семяшку, воткнул топор в стену — лезвие ушло в дерево пальцев на семь — и поднял опрокинутый длинный и тяжелый ховлебенк.
Восемь человек переминались с ноги на ногу, но все-таки рассредоточились, встали полукругом, взяли топоры на изготовку. Гостемил пугнул их один раз, другой, а потом пошел в атаку. Те, что стояли справа от него, стали заходить ему за спину, но гридница была просторная. Взмахом ховлебенка Гостемил достал двоих, переместился, ткнул одного торцом. Один из стоящих сзади метнул топор и попал топорищем в одного из стоящих спереди. Гостемил крутанулся вместе с ховлебенком, и еще один малый упал без сознания.
Ковыль выбрался из-под опрокинутого стола, тряхнул головой, и кинулся в угол — там стояли колчан со стрелами и лук. Гостемил поставил ховлебенк на торец и вытащил сверд. Четверо стоящих на ногах предприняли еще одну попытку, кинувшись на Гостемила скопом и отчаянно крича. Гостемил отступил за стоящий на торце ховлебенк — один из топоров вонзился в толстую доску. Еще один топор ударил сбоку — Гостемил отскочил и перерубил держащую топор руку. Раздался истошный крик, и трое невредимых пришли в ужас. Перед ними стоял не человек — а какое-то непонятное, огромное существо, похожее на человека, герой каких-то небывалых древних саг, неуязвимый, разящий, безжалостный. Они остановились. Гостемил почувствовал спиной движение и отскочил в сторону. Стрела прошла в двух пальцах от ховлебенка и вонзилась одному из троих в горло. Гостемил еще раз переместился, и вторая стрела вонзилась в ховлебенк. Ковыль стрелял метко. Если бы Гостемил продолжал стоять к нему спиной, сын Свистуна убил бы его третьим выстрелом. Но Гостемил, отпугнув двух оставшихся противников взмахом сверда, переместился за ховлебенк, приподнял его и, держа вертикально и пользуясь им, как щитом, быстро двинулся к Ковылю. Ковыль не успел выйти из угла — пошел боком вдоль стены, и Гостемил с размаху припечатал его к ней все тем же ховлебенком. Ковыль упал и застыл неподвижно.
Гостемил обернулся и сделал шаг по направлению к двум, стоящим с топорами. Оба тут же бросили топоры и бросились бежать вон из гридницы.
Сперва Гостемил подумал, что Свистун успел ускользнуть, но, окинув помещение взглядом, увидел главаря разбойников, жмущегося к стене. В суматохе его задели топором — повредили бедро. Свистун пытался, хромая, идти в правильном направлении — к двери. Гостемил шагом дошел до него и ухватил за шкирку левой рукой.
— Надеюсь, в нас никто не будет стрелять, когда мы отсюда выйдем, — сказал он.
Свистун застонал. Гостемил еще раз оглядел помещение. Оставив Свистуна, он подошел к печи, потрогал стоящий рядом с ней закупоренный кувшин, принюхался. Вложив сверд в ножны, он поднял кувшин и с размаху жахнул его об пол. Черная густая жижа разлилась по полу. Вынув из печи тлеющий уголек, Гостемил кинул его в жижу. Загорелось ярко и весело. Гостемил отступил, некоторое время смотрел на языки пламени, а затем снова подошел к Свистуну.
— Пойдем, что ли, — сказал он просто.
Свистун молчал. Гостемил вывел его, ковыляющего и постанывающего, из дома и потащил к стойлам. Свистун перестал передвигать ногами, но это не замедлило Гостемила — взяв главаря за предплечье, он доволок его до нужного стойла и бросил на траву.
— Болярин, — сказал Свистун, мыча, но и усмехаясь недобро. — Болярин, я сдохну сейчас, у меня бедро кровоточит. Мне нужно перевязать бедро.
— Сдохнешь — не велика беда, — заверил его Гостемил.
Отвязав коня, он перекинул Свистуна через седло и, придерживая его, чтобы не сполз, направился к Сраному Мосту. Оглянувшись еще раз на дом — в окнах первого уровня полыхал огонь — Гостемил ступил на насыпь и двинулся вперед быстрым шагом. Конь, возможно осознав важность происходящего, не фыркал, не упирался, и даже не очень шевелил боками — возможно, помогал Гостемилу, следил, чтобы Свистун не свалился.
Пришедшие в сознание стали выбегать из дома, а уже выбежавшие опомнились. У кого-то оказался в руках лук, и он побежал за Гостемилом — но над болотом поднялся густой туман, а преследовать и, стало быть, приближаться, к Гостемилу никто не захотел.
Вскоре весь дом охватило пламя, и перекинулось бы на лес, но еще некоторое время спустя пошел сильный дождь. Перекрытия первого уровня успели хорошо прогореть, и вскоре второй уровень и крыша рухнули вниз, увлекая за собой часть передней стены. Семидуб пришел в негодность.
Добравшись до Сизой Тропки, Гостемил вскочил в седло и, придерживая Свистуна одной рукой, рысью вернулся в Черную Грязь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. МАЛЕНЬКИЙ ВЛАДИМИР
Отведя Нимрода в сторону, Гостемил начал выдавать инструкции:
— Сядешь на коня…
— Я не люблю ездить верхом.
— Мне до этого дела нет. Сядешь на коня и поедешь ко Второму Волоку.
— Не поеду.
— Почему?
— На меня там нападут разбойники.
— Если ты не будешь слушать и выполнять, на тебя нападу я, а это гораздо убедительнее. У Второго Волока ты погрузишь телеса свои на какой-нибудь кнорр и пойдешь вверх по течению. До Первого Волока. Где-то в этом промежутке ты должен встретить драккары олегова отродья, братоубийцы по имени Ярослав. Слышал о таком?
— Слышал.
— Ты помашешь ему своей пухлой дланью, поприветствуешь заискивающе, найдешь способ заинтересовать его, и когда вы с ним останетесь с глазу на глаз, скажешь ему…
— Я с князьями говорить не желаю. Я не того сословия. И вообще поручения выполнять не желаю. Я холоп, а не гонец какой-нибудь.
— Ты не холоп, а хапуга и проходимец. Ты, сволочь, кому пряники продаешь? Неужто сам в Муром на торг таскаешься?
Нимрод насупился.
— Перекупщик донес, небось? — сказал он. — Скотина. Никому верить нельзя, кругом доносчики.
— Дам по уху. Скажешь Ярославу… Нет, Нимрод, уж ты меня выслушай… Скажешь Ярославу, что за ним охотятся, что его хотят схватить, и что на его место поставить последнего оставшегося брата, которого почему-то до сих пор еще не убили. Скажешь, что схватить его хотят прямо сейчас, поэтому если он пойдет в Киев не обычным своим дурным имперским путем у всех на виду, а выберет путь окольный и даже одолжит у кого-нибудь из окрестных землевладельцев дружину, огромная ему выгода может выйти. Тебе понятно слово «выгода»?
— Да, и никакой выгоды во всем этом для себя я не вижу.
— Нимрод, милый мой, я бы поехал сам. Честно.