– Их было так много?
Он уже перестал корчиться от раскаяния.
– Слышу голос мужчины, – похвалила дама с усмешкой. – Уже не боишься, правда?
– Боюсь, – признался он и спрятал лицо на ее плече. – Граф спустит с меня шкуру.
– И с меня?
– А как же... Он же ваш муж. Неужели он позволит...такое...
– Брось. Мой муж никогда не был ревнив, – совершенно спокойно заявила леди. Она не добавила, что отсутствие ревности – жизненная необходимость в таком мире, как мусульманский гарем.
Вынужденный держать в одном месте несколько десятков (а то и более!) праздных женщин, да еще в самом соку, повелитель не мог позволить себе ни чувствовать, ни тем более проявлять ревность.
Те из его предшественников и современников, кто пытался принудить жен и наложниц к насильственному воздержанию, все до одного кончили плохо: либо стали женоубийцами, либо, стремясь «доказать» свою непревзойденную мужественность, погрязли в разврате самого дурного толка. А правителю государства это не к лицу.
Человек разумный и благородный при необходимости исполняет обычаи даже глупые и безумные, но умеет приспособиться к ним, не теряя своей человечности. И Леонсия, живя с таким человеком много лет, благодарила бога за выпавшее ей счастье.
– Сам подумай, мой мальчик, разве была бы я так смела с тобой, если бы опасалась мужа? – пыталась она объяснить, рассеянно гладя волосы Роланда. – Уж поверь. Ни с тобой, ни со мной ничего не случится. Можешь успокоиться и отпраздновать свое превращение во взрослого мужчину!
– Да уж, отпраздновать... – Роланд казался уже почти спокойным и даже удовлетворенным. Он лег поудобнее и отвел глаза.
– А что? Ты недоволен?
– Я доволен.
– Разве тебе было со мной плохо?
– Мне было очень хорошо. Миледи. – Он настолько пришел в себя, что вспомнил о манерах, отметила с радостью Леонсия. Значит, все в порядке. Мальчик молодец.
– Вот и замечательно. Теперь встаем, одеваемся и отправляемся на обед, – скомандовала графиня и покинула ложе.
Роланд, однако, медлил. После дикой истерики раскаяния, на него с опозданием накатила радость победы.
Я – мужчина! Я познал женщину, – пела его душа, несмотря на стыд. Он продолжал лежать, раскинувшись на кровати. Ну, пусть старая. Пусть не по своей воле, а под влиянием какого-то там гашиша, но я ее взял! Я был в ней!..
Леонсия одевалась, изредка поглядывая на него. Пусть мальчик понежится. Он же еще вчера был забитым, обозленным рабом. Хватит ли ее нежности, чтобы вернуть обратно его счастливую юность? И захочет ли он нежности от жены графа Ардена, когда пройдет первое упоение мужской силой.
Ну что ж, есть и другие женщины, подходящие ему по возрасту. Атенаис, например. Или Эльфрида. Стоит ему оглядеться, немного привыкнуть к новой жизни...
– Вставай, милый, – позвала она, и юноша неохотно подчинился. Но в ее спальне его одежды не было, и графиня вынуждена была открыть дверь.
В коридоре дежурил Алан де Трессэ.
– Миледи, – коротко поклонился он.
– Зайдите к сэру Родерику и попросите один из его костюмов. – приказала она.
– Прошу прощения, миледи. Сэр Родерик покинул дом час назад. С бароном Мак-Аллистером и пятью рыцарями.
– А где сейчас находится граф Арден?
– Милорд осматривает правое крыло дома.
– Один?
– С ним донна Эвлалия, – сообщил Алан невозмутимо.
– А! – леди на миг поджала губы, но тут же вновь улыбнулась: – Сэр Алан, прошу все же принести то, что приказано. Найдите, где взять.
– Разумеется, миледи, – поклонился галантный молодой рыцарь и ушел выполнять.
Не прошло и десяти минут, как Алан де Трессэ вернулся. Как видно, он не стал похищать имущество графского сына, а просто взял свой запасной замшевый камзол, штаны и рубаху.
Он положил все на скамью и, как будто ничего не заметив, оставил покои.
– Он все видел, – прошептал в страхе юноша.
– Милый, я же сказала, что все в порядке, – успокаивала его опять леди Леонсия. – Алан – один из рыцарей моего мужа. Они не болтают.
– И он не сообщит графу?! – не поверил Роланд.
– Даже если и сообщит, то только для сведения, – она беззаботно пожала плечами. – Пусть тебя это не волнует. И оденься же наконец!
Ему ничего не осталось, как подчиниться. Костюм Алана был ему чуть широковат в поясе, но леди Леонсия нашла среди своих вещей мягкий ремень.
– Ничего, мальчик мой, уже завтра у тебя будет собственная одежда.
– Если я еще доживу до завтра, – пессимистически пробормотал Роланд. Он не очень-то верил, что граф Арден в самом деле простит ему подобное преступление.
– Да не бойся ты! – откровенно рассмеялась графиня. – Знаешь что, давай заключим пари. Если граф рассердится, я тебе подарю коня, дам денег и отпущу, куда ты захочешь.
– Неплохо. Но если он рассердится, мне уже никуда не ускакать, даже на коне, – с мрачным юмором заметил Роланд. – Ну, а если нет?
– Тогда завтра опять придешь ко мне, – подмигнула она весело.
А ведь леди и впрямь уверена, что все будет в порядке, подумал он. И значит, я проиграю это пари. И снова приду к ней...
Господи, помолился он, шагая по коридору, помоги мне понять эту женщину. Такая добрая, такая спокойная и нежная, не может же она быть распутницей, господи, это же невозможно. Как это произошло, как я мог это сделать, господи, прости бедного грешника и наставь!..
Но ему не дали слишком погрузиться в молитвы.
– Милорд! О святой Патрик, милорд Роланд! – раздалось от входной двери. – Неужели это на самом деле вы?!
– Тодор... – прошептал он, ошеломленный.
Это был один из немногих бывших слуг Ардена, кто оставил замок и поселился в Баттеридже. Тодор, который когда-то был скотником у отца Роланда, а потом пастухом в деревне. Который помнил его и сумел узнать.
– Как ты сюда попал, Тодор? Что ты здесь делаешь? – спрашивал он, не давая старому знакомцу вставить реплику. Тот тоже только восклицал «Милорд! Милорд!» не в состоянии выговорить членораздельного слова. Наконец, ему удалось объяснить, что, как мясник и скотовод, он привез в замок несколько туш по заданию местного корчмаря. И сейчас ищет главного повара, чтобы сдать мясо на кухню.
– Теперь на кухне заправляет кто-то новый, его имя Ладри. Идем, я покажу...– предложил Роланд, не желая стоять посреди зала.
– Господи, а мы-то думали, вас уже в живых нет! – причитал Тодор.
–А что? Тебе сказали, что я умер? – недовольно спросил Роланд, одновременно стараясь уйти как можно дальше от любопытных ушей.
– Да много чего люди говорили! И что убили вас, и что в подземелье держат, даже выдумал кто-то, что в рабство вас продали и за море увезли.. А вы вон где, оказывается! И живей живого! А корчмарь сказал, что граф новый приехал. Да не вы ль это, милорд Роланд?!
– Ну, что ты, – махнул тот рукой и вздохнул. – Ты лучше такого не болтай. А то новому графу не понравится.
– А какой он? – полюбопытствовал селянин, не спеша заходить на кухню.
– Какой? Да откуда мне знать! – неожиданно для себя, Роланд разозлился. Но тут же пожалел о своей вспышке и примирительно добавил. – Человек, как все. Пожилой уже. Есть у него жена, сын, дочь и вообще, он, может, не злой. Вот меня из каторги освободил.
– Из каторги?! – округлил глаза Тодор.
– Меня в гору заперли. Там, где камни рубят, знаешь?
– Кто не знает. Роуча, мельника, говорят, тоже там держат. И еще Берта Кривого, что тут служил...
– Их тоже освободили, – сказал Роланд, вспомнив своих друзей. – А Роуч опять будет мельником. Наверное, сейчас уже жернов поставили на место и мелют...
– Мелют, точно, – подтвердил Тодор. – Я сам не видел, а хозяин туда мешки отвез. Потому и меня сюда послал. Говорите, и Берт на воле? А возьмут его обратно на службу? Или, может, он в деревню пойдет. Корчма-то старая уже, подновить надобно, а он плотник на славу. Опять же, и кормить будут, и какая ни есть крыша.
– Я его утром видел, – пожал Роланд плечами. – Вроде бы на службу его берут. А сейчас он в той башне, что слева от ворот. Отдыхает. Ты его навести, если хочешь.