Строгого молодца звали Робер де Рош-Мор. Родерик обращался к нему «мэтр», но видно было, что этот учитель – такой же графский солдат, как и два десятка других, что бегали, прыгали, упражнялись на мечах и боролись, разделившись на пары, на широком дворе замка.
Роланд увидел, что его младший приятель лучше справляется с упражнениями. Бежит легче, совершенно не сбивая дыхание, а к упругим прыжкам и аккуратным падениям явно уже привык. Но ведь и неудивительно: этого мальчугана обучали давно, долго и регулярно. Он сам когда-то старался выучиться этим премудростям от отцовских наемных латников, но это были простые темные парни, знавшие только то, что им самим когда-то вдолбили в кости... А отец даже не думал пригласить для сына войскового учителя.
Но он не сдавался. Пусть я пока хуже этого малыша, но не слабее! Кто, интересно, таскал камни в забое? Кто, рискуя каждую минуту сорваться, лазил по отвесной стене – в темноте, без веревок, босиком? Падал. И не из положения стоя, а с высоты! Так что придется только немного поднапрячься, и в два счета обгоним Родерика, пусть тот не важничает...
Все же, когда урок был окончен, Роланд дышал с трудом и исходил потом. Они оба успели только напиться и сбегать в тот уголок, место расположения которого старший знал лучше младшего: знакомство Родерика с крепостью Арден пока не включало отхожих мест. Теперь будет знать.
И почти сразу же их позвали. Родерик скрылся на втором этаже, где была его – их – спальня и где невозмутимый старый Маркус ждал с ведром горячей воды, а удивленного Роланда смутно знакомый страж задержал при входе и направил на половину графини.
Она находилась в той самой комнате, где прошлой ночью он мылся в теплой воде. Сказать по правде, ему это и сейчас бы не помешало после изнурительной тренировки.
Он сразу почувствовал себя неловко перед женщинами, так как леди была там не одна, а вместе с чужой, темной, строгого вида молодой дамой, которая, едва ответив на поклон, подошла прямо к нему с узкой лентой непонятного назначения.
Оказалось, с него намереваются снять мерку для нового костюма.
Роланд с трудом заставил себя стоять смирно и не убежать отсюда сломя голову.
Отстраненное, слишком спокойное поведение смуглянки, быстрые прикосновения и деловой вид нагоняли на него робость. Эта женщина показалась ему надменнее самой леди графини. Она просто швея, твердил он себе, всего только швея. Она так работает, и что ей за дело, если ее пальцы вызывают дрожь во всем теле у семнадцатилетнего мальчика, которого женщины не касались с тех пор, как умерла его старая нянька. А рядом стоит графиня, видит, как он дрожит, и неужто она все понимает? Да еще пот, от него же сейчас запах, как от коня, пусть она хоть отойдет подальше!
Швея молча сделала свое дело и, присев перед графиней, ушла. Роланд не знал, должен ли он тоже уйти, или подождать разрешения хозяйки. Та же, окинув его с ног до головы прищуренным взглядом, выглянула за дверь и впустила старого графского слугу. Он внес еще одно ведро с водой, и Роланд понял, что предстоит второе купание.
Он не сопротивлялся: в конце концов, купание – штука вполне приятная.
Когда и дама, и слуга вышли, он осторожно снял с себя ту одежду, что ссудил ему сын хозяина, и сложил на табурете. Штаны можно будет легко отчистить от следов многочисленных падений, а пот высохнет. Может, ему и сошьют что-то, но пока это было все, что он имел.
Роланд залез прямо в корыто. Он был достаточно худ, хотя и высок ростом, чтобы поместиться в воде и посидеть пару минут, отдыхая как от упражнений, так и от непрошенного внимания.
Может, он задремал на какое-то короткое время. Потому что неким непостижимым образом возле него вновь оказалась графиня Арден, причем даже не с пустыми руками.
Она принесла попить, и сейчас протягивала ему деревянный кубок, не обращая внимания, что совсем голый юноша в деревянной бадье... окаменел.
Стыд, страх, яростная обида стиснули сердце Роланда! Эта старая дура не считает его мужчиной?! Она его не стыдится? Что она себе думает, стоя со своей гнусной улыбочкой и притворяясь ангелом милосердия! Если он – сирота, если его лишили дома, имени, титула, то уже и издеваться можно?!.
– Пожалуйста, выпей это, – просто предложила Леонсия, и он взял.
Молча пил, не сознавая, что пьет, и вообще плохо соображая, но, пока он глотал питье, приступ стыда как-то прошел. В конце концов, что голое тело? Ничего в нем нет такого ужасного. Если она смотрит, пусть ее. Неприлично, конечно, но не съест его эта дама.
И вообще...
С мироощущением Роланда произошло что-то странное. Он вернул кубок леди, откинулся, отпустил скрученные стыдом мускулы. По его телу вдруг пошла приятная дрожь, прозванивая все члены, а в особенности тот член, что является мужской гордостью. Ему больше не мешало, что достойная леди видит его тело голым. Наоборот, это стало как-то даже приятно...
Он встал.
Леонсии много раз приходилось видеть, как на молодых действует вино, сдобренное малой дозой гашиша. Такой вот зажатый, злой, обиженный паренек страдает вдвойне: оттого, что унижен, и оттого, что это унижение видят люди. Но если чуть-чуть помочь, избавить от лишних пут, немножко затуманив сознание, душа расправится. В такой миг юное существо освобождается от того зла, что зажимает его комок, извратив неокрепшие чувства в мерзкие пороки...
В самом деле, что за красавчик, одобрительно щурилась леди, пока Роланд вытирал грудь, бедра, ноги. Худой, но сложен прекрасно. И кожа какая чистая, точно и не валялся целый год на гнилой соломе, и никакая зараза не пристала.
А в его голове гудели трубы и барабаны.
Отстраненно, словно издалека он видел себя рядом с ней – что-то в нем с ужасом корчилось, крича: что ты делаешь?!. – но он не обращал внимания. Все казалось неважным, кроме ясных желаний тела, а оно хотело показать себя, дать полюбоваться, пощупать, похвалить – вот, мол, я какое красивое!
Он и впрямь дал ей пощупать. Подошел, совершенно не чувствуя стеснения, так близко, что его орган, встав, коснулся ее бедра.
И это решило все. Роланд утратил контроль.
Он забыл все. Ничто больше не существовало, кроме его плоти и ее женственности. Он обеими руками обхватил изумленную женщину, прижал и не отпускал, а жадным ртом хватал, всасывал и лизал шею, лицо, плечи.
Она сама заставила его лечь. Сама освободилась от платья, хотя это было и нелегко под его объятиями, и позволила делать все, чего он хотел, вернее, хотела его плоть. А она стремилась с совокуплению.
Леонсия не стала сопротивляться.
...Когда утихли яростные животные судороги, Роланд бессильно опал и перестал вообще двигаться.
Глаза его были закрыты. Он тихо стонал и еще несколько минут не приходил в сознание.
Потом сознание вернулось...
...И смертный ужас сковал его.
Он обесчестил графиню Арден.
Между тем, не подозревающий о своем ужасном несчастии граф Конрад Арден спускался в этот момент по узкой потайной лестнице в самый нижний этаж такого огромного подземелья, что правильнее было назвать его подземным этажом дома.
Секрет «выхода вниз», как сказал Торин, оказался столь же простым, как и тот, чтобыл раскрыт прошлой ночью: в крайнем справа спальном покое был обыкновенный люк. Ну, может, не такой уж обыкновенный, потому что крышкой ему служила широченная, с множеством одеял деревянная кровать.
Представьте себе: на дверце шкафа висит замок, совсем небольшой. Он держит вместе две скобы. Правая принадлежит узкой железной полосе, охватывающей дверцу, а левая – очень похожей, только более длинной, вделанной в стенную деревянную панель, которая является одновременно и спинкой ложа. Панель кажется простым украшением стены.
Если снять замок и открыть шкаф, то видно все его содержимое. Ценное, судя по солидной толщине двери.
И никому, в частности, королевскому бейлифу, не придет в голову, что можно потянуть и за левую скобу. Если толкнуть ее вверх – очень сильно толкнуть – то вся кровать вместе с стенной панелью отойдет вверх под прямым углом к полу, открывая широкий люк и лестницу, что ведет вниз.