– Почему? – удивилась Леонсия.
– А ты представь, как наш милый юноша демонстрирует эту книгу в каком-нибудь монастыре. Она ведь такая ценная. Если продать, он сможет купить коня, может, даже доспехи. Если, конечно, найдется достойный покупатель...
– Я привезла с собой немало таких книг. Даже более ценных.
– Не в этом дело. Продавать свою книгу Роланд будет, если оставит наш дом. И тогда он расскажет достойному покупателю все: о замке, отнятом у отца, и о матери, подарившей сыночку это единственное богатство, покажет детские пальчики и не преминет сообщить, какое они имеют значение для доказательства его прав на титул...
– Ясно. Мы не можем выпустить эту книгу из рук.
– Не одну только книгу, милая. Самого Роланда тоже. Лучше всего вообще никому его не показывать.
– Невозможно запретить юноше выезжать из крепости. Да и Родерик этого не потерпит. С его стремлением к справедливости!
– Ну, выезжать он сможет. Впоследствии. Но не один. Всегда вместе с вооруженной стражей. А чтобы ему не пришло в голову совершить геройский побег, надо, чтобы ему тут было хорошо. Лучше, чем в любом другом месте! Так что твоя «случайность» была весьма кстати... Как всегда.
– Ну, пожалуйста, не насмешничай!..
Воркование любящих супругов прервалось топотом и лязгом железа.
Вернулись рыцари. Четыре скакуна нервно трясли удилами.
Они были перепачканы кровью...
Храпели лошади, нервно поматывали головами, пытаясь стряхнуть отвратительно пахнущие пятна, еще влажные, со своих бабок, шей и носов.
Сэр Конрад следил, как соскакивают с коней рыцари, похлопывают животных по напряженным холкам, стараясь скрыть нездоровое и неприятное возбуждение.
Бледнее всех было лицо Родерика. Тот сидел прямо на своей Мун, одеревеневшие ноги не двигались в стременах, а в руках его шевелилось чье-то незнакомое тело. Живое. Кажется, женское.
Другое тело придерживал на седле флегматичный рыцарь Куно. Он осторожно опустил его на руки подскочившим оруженосцам, потом сам покинул седло и успокаивающе погладил возбужденного жеребца.
– Старик жив. Милорд. Без сознания. Отнести в дом. Пожалуйста. Удар по голове. – Доблестный Лихтенвальд выговаривал фразы еще более кратко, чем обычно.
Возглас ужаса донесся из окна второго этажа. Там что-то замелькало и через полминуты на пороге дома показалась женщина с закрытым лицом. Леонсия поспешила к ней, остановила, обняла за плечи.
Граф Конрад Арден заставил свой голос звучать как можно более хладнокровно:
– Сэр Родерик, позвольте мне помочь даме. Давай, сынок, еслит ты отпустишь руки, я приму ее и поставлю на землю.
Мальчик медленно подчинился, и было видно, как изо всех сил он старается не дрожать. От отпустил закутанную в шаль женщину и сам спрыгнул с седла. На нем не было видно крови, но шкуру Мун в двух-трех местах «украшали» свежие пятна.
– Все в порядке, сынок, – граф, удерживая испуганную незнакомку, другой рукой прижал с себе Родерика. – Ты не ранен?
– Нет, отец, со мной ничего не случилось, – сумел тот ответить, явно приходя в себя. – Но эта леди...
– Пожалуйста, представь ее твоей матери. И проводи в ее покои. – Граф указал на крыльцо, где, перепуганная и забывшая этикет, ожидала своего сына леди Темелин.
Мальчик постарался вернуть себе самообладание. Он повернулся, взял за руку гостью и повел в дом. Туда же несли полумертвого мужчину, графиня шла следом. А Темелин молча обняла Родерика и прижала к себе. Они были одного роста. Потом увлекла его и чужую девушку на верхнюю половину.
Оруженосцы спешно уводили коней. Один за другим, сохраняя подчеркнутое молчание, скрылись в своей казарме возвратившиеся из своего первого разъезда воины Ардена. Командир Торин последовал за своим лордом в его новый кабинет.
– Итак, у нас гости, – начал разговор граф Арден. – Рассказывай.
– Мы побывали в деревне. Довольно бедное селение. Дворов десятка три или четыре. Церкви нет. Развалины. Каменных домов нет. Только в корчме одна стена из камня, а остальные деревянные.
– Не удивляйся. Строят в основном из дерева, а камень нужен для очагов. Да и дорог он. Но – продолжай?
– Довольно приличное заведение – если сравнить с крестьянскими хижинами. Крыша соломенная, стены кое-где с дырами, но внутри почти чисто. Явно убирают. И столы, лавки есть.
– А хозяин?
– На вид человек как человек. Испугался, конечно, когда мы в его двор въехали, но ничего, приветствовал, помог лошадей разместить, воду принес.
– Вино нашел?
– Нашел. Правда, пиво, а не вино. Непривычно, но пить можно.
– Был кто-нибудь, кроме вас?
– Были. Человек пять. Местные. Мы их угостили тоже.
– И заплатили?
– Два золотых, как было велено. Бедный корчмарь обалдел. Но я ему так и сказал, что это подарок от нового лорда. Что граф Арден изволит выразить свою благосклонность и просит угостить добрых подданных за его счет. Он обещал купить вина, чтобы в следущий раз подать благородным господам...
– А по деревне проехали? Как насчет всяких безобразий?
– Какие там безобразия. Наш грозный вид, верно, перепугал бедняг до онемения. Даже детишки попрятались. Боятся тут люди. Крепко.
– Это понятно. Если уж в каторгу загоняли кого попало... Да как раз самых умелых и знающих. Но про мельницу уже знают?
– Знают. И молоть начали. Перед нашим приходом сам корчмарь привез первую муку. Но испечь не успел. Он еще что-то говорил, мол, господин Бейн разрешил ему смолоть один мешок еще перед графским зерном, это вы так распорядились?
– Это Джарвис сам догадался. Интересно, хватит у этого человека совести разделить хлеб между селянами?
– Может, и хватит, – пожал Торин плечами. – Он мне показался не особенно жадным. Я слышал, он тех местных приглашал зайти позже и привести других.
– Этого я ожидал. Должен же он поделиться впечатлениями. Эта корчма в деревне – единственное сборное место. Особенно если нет церкви. Кстати, ты видел его жену?
– Дочь нашего хитреца Джона? Видел. Мельком. Баба что надо. Как ростом, так и лицом. Как ни странно, похожа больше на мужа, чем на отца.
– И так бывает.
Несколько секунд оба молчали. Потом граф приказал:
– Продолжай.
Спокойное выражение лица начальника стражи сменилось хмурым.
– Мы выехали, чтобы обойти деревню кругом. Дорога на запад ведет в лес, который находится в полумиле от последнего дома. Это тракт на Ноттингем. Я решил проверить его хотя бы на расстояние часа езды на лошади.
– Дорога достаточно широка, чтобы две повозки разминулись. Но не вырублены кусты на обочинах, что мешает обзору и создает опасность нападения. Кроме того, в некоторых местах там глубокие рытвины, для повозок почти непроходимые.
– Минут через двадцать мы услышали шум. Ржали лошади, кричали люди. Мы двинулись быстрее. В четверти мили за поворотом увидели нападение. Поломанная телега, лошадь бьется в агонии. Разбойники грабили двух людей. Благодаря раненой лошади удалось подойти быстро и скрытно. Преступники уничтожены все до одного.
Сэр Конрад слушал его, не перебивая. Когда Торин закончил доклад, он спросил после секундной паузы:
– Сколько их было?
– Семеро, – ответил Мак-Аллистер.
– И кто такие?
– Понятия не имею. На крестьян мало похожи. Судя по внешности, скорее солдаты. Или дезертиры.
– И никого в живых не осталось?
– Я бандитов живыми не оставляю, – сказал Торин тяжелым голосом.
– Трупы оставлять тоже бывает опасно. Особенно когда неизвестно, чьи. Здесь, случается, и бароны пускаются на разбой... А за них есть кому мстить. Не хотелось бы заводить кровных врагов с первых дней здешней жизни.
– Трупов не будет, – спокойно пообещал Торин. – Там остался мой Гарет и еще три человека. Я велел похоронить, прикрыть дерном и присыпать листвой. Убитого коня разделать. Конина будет не лишней.
– Лихо, – пробормотал граф Арден с невольным удивлением. Его командир стражи всегда выглядел невозмутимым и мягким человеком. Особенно если ему поручали охрану пленников. Он отпускал бедных невольников, даже если за это его наказывали. И не раскаивался. Но, значит, эти семь негодяев не показались ему достойными милосердия.