- Мы, Федор, не только бомбы возим. С этим делом управляемся хорошо, но, кроме того, стараемся взять от техники побольше того, на что она рассчитана. И понемножку опыт популяризируем...
Он развернул газетный лист. Федор - давний товарищ, можно не опасаться, что он примет это за бахвальство, желание показать себя. Хотя такое желание, чего греха таить, было у Полбина. Он хотел показать товарищу, что не зря его назначили командиром авиационного корпуса.
- Ну-ка, ну-ка... - Котлов бросил в воду недокуренную папиросу. - Твоя статья?
- Да.
- Интересно. Я как-то не заметил. Это от какого числа?
- Вот здесь читай, - указал Полбин.
- Так... "Некоторым может показаться сомнительной способность Пе-2 быстро совершать резкие маневры в воздушном бою, так как эта машина предназначена исключительно для бомбардировочных действий"... Правильно, сомнительно... Ну, дальше что? - бормотал Котлов. - "Наш опыт показал, что Пе-2 чрезвычайно маневренный самолет, великолепно подчиняющийся воле пилота... В этом году Герой Советского Союза Б. Панин окончательно установил маневренные качества Пе-2, совершив на нем полет с фигурами высшего пилотажа - тремя одинарными "бочками" и четвертой двойной"... Верно, делал "бочки"? - вскинул глаза Котлов.
- Написано - значит верно. Я и сам пробовал, получается... Да дело не в "бочках", а в том, какой из этого вывод. - Полбин взял газету из рук Котлова, стал складывать ее. - Если у тебя в части подшивка есть, прочитаешь, а сейчас я на словах объясню. Тут описан бой, в котором мы сбили три "Юнкерса". Один снял я, два - лейтенант Плотников и его стрелок-радист. Вот какой вывод...
Котлов опять достал папиросу.
- Постой, постой. А ты не увлекаешься, Иван? Зачем делать из бомбардировщика истребитель, когда, сам пишешь, у него другое назначение?
- Никто не делает "Петлякова" истребителем. Речь идет о том, что машина способна драться, это важно внушать летчикам, увереннее будут. А насчет прямого назначения не сомневайся, - Полбин похлопал по рулону бумаги. - Мы только в этой операции уничтожили с пикирования сорок семь танков, пятьсот сорок восемь автомашин, десять складов с боеприпасами... Цифры? Цифры. И кроме того, сбили двадцать пять немецких истребителей.
- Здорово, - затягиваясь и задумчиво поглядывая на приближающийся с запада У-2, сказал Котлов. - А я думал, тебе слава Покрышкина покоя не дает.
Он намекал на опубликованный недавно в газетах Указ Президиума Верховного Совета о награждении Героя Советского Союза Александра Покрышкина второй медалью "Золотая Звезда". Покрышкин, автор формулы воздушного боя "высота скорость - маневр - огонь", стал широко известен во время весенних боев на Кубани. Там он вместе с другими летчиками разработал знаменитую "этажерку" очень эффективный способ уничтожения вражеских истребителей.
- Почему слава и почему Покрышкин? - ответил Полбин. - В бомбардировочной тоже многое надо улучшать.
- Значит, хочешь стать Покрышкиным в бомбардировочной авиации? - не унимался Котлов. - Я знаю, ты честолюбив. Добьешься...
Полбин остро посмотрел на него:
- Насчет честолюбия - ерунда.
- Нет, не ерунда. Честолюбие не такое скверное качество, как привыкли считать. Если человек думает прежде всего о чести своего дела, а не о своей собственной, он может много пользы принести.
- Туманная философия. Я вижу, на тебя, Федор, влияют ночные полеты в сырую погоду... Пойдем.
Котлов уперся сапогом в обрывистый берег, комья глины с бульканьем упали в мутную воду. Он сказал вставая:
- Никакого тумана нет. Покрышкин придумал "этажерку", а ты найдешь какую-нибудь "вертушку"...
- Как ты сказал?
- Вертушку.
Полбин сделал несколько шагов молча. Около своего самолета остановился так, чтобы быть в тени крыла.
- Федор, я тебе главного не сказал... Вообще не очень люблю об этом рассказывать, нескромно. Я был в Кремле.
- Когда? - Котлов от неожиданности открыл рот, на бритых, загорелых щеках его появились впадины.
- В начале года.
- Ну-у?.. Каким образом?
- Вот так, выпало счастье. Участвовал в совещании по боевому применению. И вот из разговора там я понял, что в каждой машине, в каждом самолете, который мы получаем с наших заводов, есть нераскрытые возможности. И не только в смысле улучшения тактико-технических данных. Главным образом в применении, то-есть в деле, в котором решающая роль за человеком...
Полбин умолк, проследил глазами за самолетом, который делал развороты в воздухе перед посадкой. Развороты были четкие, уверенные, и старый инструктор заговорил в Полбине: он залюбовался твердостью "почерка" пилота. Котлов тоже поднял глаза.
- Ну... - сказал он.
- Вот, например, насчет непрерывной, последовательной обработки цели с пикирования. Бьемся мы у себя, ищем, а главного - способа перестроения - пока не нашли...
Самолет с оглушительным треском пронесся над головами, качнул обожженные, искромсанные ветви деревьев и стал снижаться. Его проводили взглядами все, кто стоял на земле около У-2. Набралось уже с полдесятка машин, они стояли в ряд, каждая приткнулась носом к ветле, и зрелище это напоминало съезд кавалеристов, привязавших своих лошадей за поводья к деревьям.
Кто-то сказал, когда У-2 начал рулить к ветлам:
- Покрышкин прилетел.
- Ну вот, легок на помине, - проговорил Котлов. - Пойдем знакомиться. Ты с ним раньше не встречался?
- Нет, - ответил Полбин. - В воздухе только. Он нас прикрывал раз или два.
Котлов шагал быстро, Полбин отставал от него на полшага. Ему интересно было взглянуть на Покрышкина, поговорить с ним, но в то же время не хотелось проявлять мальчишеское любопытство и нетерпение. Как-никак он сам командир крупного авиационного соединения, полковник...
Покрышкин подрулил к самолетам и выключил мотор. Из кабины он вылез легко, подтянулся па крепких руках и, почти не коснувшись крыла ногами, спрыгнул на землю. Шлем с очками он успел снять и, держа в руках фуражку, приглаживал маленькой расческой короткие волосы. Выражение лица у нею было очень серьезное, даже несколько угрюмое. Во всяком случае, казалось, что это человек молчаливый по натуре, редко улыбающийся.
Котлов и Полбин не успели сделать и десяти шагов, как Покрышкин надел фуражку, отвязал от стойки центроплана ремешок планшета и, спросив о чем-то стоявшего неподалеку капитана, пошел к деревне.
Полбин остановился.
- Познакомимся на совещании.
Он посмотрел вслед Покрышкину. Тот шагал твердой походкой, чуть переваливаясь, держа за ремешки планшет. Полбин покосился на свой рулон, торчавший подмышкой: "Вот истребитель, по земле ходит, как свободная птица, а мы, бомберы, всегда с грузом".
Полбин взглянул на часы.
- Пойдем, - сказал он и оглянулся. Офицеры, сидевшие под крыльями самолетов, поднимались, отряхивались, вытирали, пыль на сапогах пучками травы.
Совещание началось через десять минут. Командующий был пунктуален.
Полбин присел на табуретку рядом с Котловым. Дальше, у окна, положив локоть на подоконник, сидел знакомый Полбину подполковник, командир штурмовиков, за ним Покрышкин, неподвижный, прямой, серьезный. Посредине избы тоже стояли табуретки, стулья, деревянная кухонная скамья. Все места были заняты. Окинув взглядом сидевших в комнате, Полбин обратил внимание на возрастную неоднородность собравшихся: рядом с кудрявыми, чубатыми молодыми офицерами сидели пожилые, с бритыми головами. У большинства бритых кожа на черепах блестела, не оставляя сомнений относительно причин, заставивших отказаться от ношения волос.
Но что касается бритоголового человека, сидевшего за столом, покрытым красной материей, то его Полбин помнил таким уже много лет. Он прикинул в уме: набиралось больше десяти. Да, в ноябре 1933 года по возвращении из Чернигова он перелистывал комплект "Красной звезды" и увидел в газете портрет большелобого человека с хитроватыми глазами-щелочками и черными усиками, сидевшими на верхней губе, как две точки. Портрет был под статьей, которая называлась "Три года безаварийной работы" и рассказывала об опыте командира авиационного отряда Крыловского, образцово организовавшего полеты и награжденного за это орденом Красной Звезды. Полбина поразило тогда прежде всего то, что Крыловский награжден правительственным орденом не за подвиги в сражениях, а за хорошую работу в мирное время. Сейчас на его погоне были две генеральские звезды. Командир отряда, состоявшего из четырех самолетов ТБ-3, стал командующим воздушной армией. Он управлял теперь тысячами людей, руководил полетами "Петляковых" и "Ильюшиных", "Яковлевых" и "Лавочкиных" истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, разведчиков, корректировщиков, связных и транспортных самолетов.