Глава 26

Грейс

Мои губы касаются его губ в застенчивом поцелуе, пробуя почву. На мгновение все тело Кэла напрягается, и паника захлестывает меня смертельной волной.

Мне не следовало этого делать. Я должна была спросить его, не хочет ли он поцеловать меня. Я знаю, каково это — быть...

— Иди сюда, — грубо шепчет он мне в губы, отстраняясь всего на секунду, прежде чем снова поцеловать меня.

О, мой гребаный бог.

Одна из его больших рук хватает меня сзади за шею, притягивая ближе, пока я не оказываюсь верхом на его коленях. Мои руки ложатся ему на плечи, я действительно не знаю, что с ними делать. Прошли годы с тех пор, как я целовала кого–то, и даже тогда все было совсем не так. Я боюсь, что сделаю что–нибудь, что ему не понравится, например, прикушу его губу или что–то в этом роде.

— Расслабься. — Он снова отстраняется, читая мои мысли. — Просто следуй за мной.

Я отключаю свой мозг и делаю, как он говорит.

Кэл целует меня так, словно хочет запомнить вкус моих губ. Обнимает меня так, словно хочет навсегда запомнить прикосновение к моей коже. Мир замирает, когда он приоткрывает мой рот своим языком, углубляя поцелуй. Каждое из моих чувств оживает с каждой лаской его языка, мягкого и нежного по отношению к моему, и тихий стон вырывается из моего горла.

Мое сердце подпрыгивает от смущения, и я раздумываю, не вырваться ли мне и не убежать, но затем хватка Кэла на моей шее сзади усиливается, и он притягивает меня ближе.

Ему... нравится это?

Что–то сжимает мое сердце, крича мне раствориться в нем. В кои–то веки я слушаю этот голос.

Когда его другая рука ложится мне на талию, посылая электрический разряд по моему позвоночнику, мои бедра сами по себе трутся о его. Еще один хриплый звук оставляет меня наедине с твердостью, которая теперь прижимается к моему центру, и он хмыкает в ответ, но не отстраняется.

О, боже. Это происходит на самом деле.

Его губы захватывают мои в голодном поцелуе, в то время как я продолжаю тереться своим одетым в джинсы телом о очевидную твердость его длины. Рука на моем затылке опускается на талию, побуждая меня продолжать.

Я отстраняюсь, хватая ртом воздух, и он прижимается своим лбом к моему. Его глаза следят за каждым моим движением на нем, как будто он не хочет пропустить ни секунды из этого.

— Вот и все. Это то место, где тебе самое место. Здесь, со мной, — рычит он. От похвалы и собственничества в его тоне у меня кружится голова. — Ты собираешься использовать меня, чтобы расслабиться, солнышко? Это все?

Лужица влаги у меня между ног увеличивается от его грязных разговоров. Черт возьми.

Его большие руки — боже, эти руки — сжимают мою талию, и он останавливается.

— Поговори со мной, Грейс. Скажи мне, что тебе от меня нужно.

Я обхватываю его лицо ладонями. Этот милый, нежный мужчина никогда не перестает заставлять мое сердце таять.

— Мне только нужно, чтобы ты забылся, — шепчу я, мои движения медленные, но не непоколебимые. — Я не хрупкая. Я не сломаюсь.

Из его горла вырывается стон.

— Прямо сейчас я сам себе не доверяю. Я не хочу быть слишком груб с тобой.

Нет ничего, что свело бы меня с ума сильнее, чем видеть грубую сторону Кэла в постели, но, возможно, он прав. Может быть, сегодня вечером это было бы неразумно.

— Тогда просто следуй за мной, — повторяю я его собственные слова.

Сомнение в его глазах длится всего мгновение. Наши губы снова находят друг друга, и я ускоряю темп. Я тяжело дышу, поскуливая от твердости между моих ног, которая кажется такой внушительной, что одновременно пугает и возбуждает меня.

Я откидываю голову назад, в то время как мой надвигающийся оргазм растет и разрастается внутри меня. В одно мгновение его рот находит обнаженную кожу на моей шее. Кэл целует, покусывает, посасывает его, и я схожу с ума.

— Черт, — бормочет он себе под нос. — Ты выглядишь на мне как гребаная богиня. Такая красивая, такая совершенная.

Его похвала — моя погибель. Я утыкаюсь лицом в его шею, усталая и измученная, изо всех сил пытаясь добиться своего освобождения. Он немедленно берет верх, направляя мои бедра своими сильными руками.

— Кончай для меня, милая, — шепчет он мне на ухо. — Потрись о мой член и кончи.

Я больше не могу сдерживаться. С напряженным, громким стоном мои стенки сжимаются вокруг его прикрытой длины, и я наконец–то кончаю.

Черт возьми. Я что, только что трахнула его всухую?

Я и раньше доставляла себе удовольствие пальцами, но ничто не может сравниться с этим. А он даже не прикоснулся ко мне.

Мои руки обнимают его за шею, пока я медленно восстанавливаю дыхание. Он неподвижно сидит подо мной, за исключением того, что его рука теперь лежит на моей пояснице, рисуя маленькие круги на моей прикрытой тканью коже.

Когда я откидываюсь назад, его потемневший взгляд встречается с моим. От него исходит неприкрытое доминирование, и я задаюсь вопросом, не собирается ли он выпустить на волю зверя, которого, я знаю, он прячет. Собирается ли он заставить меня кончить снова.

Я бы не возражала против этого, хотя я так устала, что могла бы заснуть за считанные минуты.

Вместо этого он дважды открывает и закрывает рот, пока, наконец, ему не удается прошептать.

— Прости.

Мое сердцебиение учащается, пока я не убеждаюсь, что он слышит его через мою грудь.

— Кэл, тебе не нужно извиняться. Я была инициатором этого. — И я даже не хочу спрашивать себя почему.

Его руки все еще на моем теле, как будто он хотел отпустить меня, но не мог.

— Грейс, — начинает он, и я знаю, что возненавижу все, что слетит с его губ дальше.

— Нам не следовало этого делать... Это не...

— Да. — я сглатываю. Я бы предпочла разбить свое сердце надвое раньше, чем это сделает он. Хотя сейчас, возможно, для этого уже слишком поздно. — Мне жаль, если я перешла черту. Мне следовало сначала спросить у тебя разрешения.

— Все в порядке, — успокаивает он меня. — Ты не сделала ничего такого, что мне не понравилось бы или чего я не хотел.

Я моргаю, не уверенная, понимаю ли я, что он говорит. Он хотел поцеловать меня? Даже трахнуть меня всухую? Он думал об этом раньше?

— А что, если я захочу сделать это снова? — Спрашиваю я, прикусывая нижнюю губу. Не как акт соблазнения, пытающийся спровоцировать второй раунд, а потому, что я чувствую себя настолько неловко, что готова закричать.

Он трет глаза, и я снова замечаю эту татуированную руку.

— Я не думаю, что нам следует это делать.

Мое лицо вытягивается.

— Оу.

— Ты все еще думаешь, что сломлена? — Его вопрос удивляет меня, но еще больше удивляет мой ответ.

— Нет. Я не думаю, что, когда–либо была.

Как разбитая ваза, которую снова склеили, я не разбита — я просто склеена снова.

И мужчина, стоящий передо мной, так же ответственен за это осознание, как и моя собственная исцеляющаяся душа, даже если прямо сейчас он причиняет боль моему сердцу.

Вместо того чтобы отстраниться, он притягивает меня ближе к своей груди и крепко обнимает. Безмолвные признания проходят, между нами, только для того, чтобы умереть в сердцах друг друга.

— Ты — одна из лучших вещей, которые, когда–либо случались со мной, Грейс, — бормочет он. — Я хочу продолжать быть твоим другом, но я пойму, если ты не сможешь принять этого теперь.

Я чувствую себя сбитой с толку и немного напуганной, но если в моей голове и есть что–то ясное, так это следующее.

— Конечно, я все еще хочу быть твоим другом, Кэл. Всегда. Это никогда не изменится.

Со вздохом он отпускает меня и забирается обратно на диван.

— Я не должен был позволить этому случиться.

— Я инициировала это, — повторяю я. Если бы только он мог вбить это в свою непробиваемую голову. — Я сказала тебе следовать за мной, и ты последовал.

— Да, но ты...— Он не заканчивает фразу.

— Я кто, Кэл? — Я срываюсь вопреки здравому смыслу. — Сломана? Это то, что ты думаешь?

— Нет, — твердо говорит он. — Нет, это не так. Вовсе нет.

— Тогда в чем же дело? — Когда я делаю движение, чтобы слезть с его колен, он отпускает меня. Стоя между его ног, я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на него сверху вниз. — Ты заставил меня почувствовать себя хорошо, и что, если я захочу отплатить тебе тем же?

— Ты тоже заставил меня почувствовать себя хорошо.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

Он вздыхает и опускает взгляд на свои колени. Все должно было пойти совсем не так. Последний человек, который мне нужен, чтобы обращаться со мной как с хрупкой куклой, которая может сломаться в любой момент, делает именно это.

И когда секунды идут, а он ничего не говорит, я подаю голос.

— Мне не следовало приходить сюда сегодня вечером. — Ложь имеет кислый привкус на моих губах, и я заставляю себя пошевелиться. — Я... Я иду домой.

Он сглатывает и следует за мной к двери.

— Мне жаль, — снова говорит он мне, как будто эти слова могут унять боль. — Я просто... Прямо сейчас я не могу предложить тебе ничего, кроме своей дружбы. Я надеюсь, этого достаточно.

Верно. Он не заводит отношений, и, честно говоря, я тоже не думаю, что готова к ним. Нет, когда у меня не может быть чего–то подобного. Я киваю.

— Я понимаю. Я больше ничего не хочу. Конечно, твоей дружбы достаточно.

Он кивает в ответ, и я натянуто улыбаюсь ему и обещаю написать, когда доберусь до своего общежития, прежде чем исчезнуть в коридоре в холодной ночи. Помогает то, что прямо сейчас я почти ничего не чувствую, включая свое лицо и руки, иначе я бы замерзла до смерти.

Это то, что с тобой делает разбитое сердце?

***

Я не игнорирую Кэла.

Просто я не видела его и не разговаривала с ним три дня, но это чистое совпадение.

Он написал мне сегодня утром, спрашивая, все ли со мной в порядке, я ответила «да», и все. Он также не заехал во Дворец танцев, чтобы забрать свою сестру, что, я думаю, хорошая новость. Это означает, что его мать заботится о своей дочери, как ей и положено.

Тем не менее, это не значит, что я не скучаю по нему. Это не значит, что это кажется правильным.

Я просто тупица. Я могла бы заскочить в Inkjection прямо сейчас, если бы захотела, и, если бы он был там. Он бы не отказался повидаться со мной. Мы могли бы поговорить, я могла бы еще раз извиниться за то, что была отстранена в последние несколько дней, и мы бы вернулись к обычным запланированным программам.