Многочисленные миссионерские общества различались по своим теологическим убеждениям, целям, методам и готовности идти на риск. Имело значение, носил ли человек китайскую одежду (как это делали члены фундаменталистской Китайской внутренней миссии) и пытался нести слово Божие в провинциальной деревенской глуши, или же придерживался европейских портновских штампов и концентрировал свои усилия на высшем образовании и медицинском обслуживании в городах. Миссионеры XIX века были едва ли менее космополитичны, чем их далекие предшественники из ордена иезуитов раннего Нового времени. Англоязычная евангелизация с самого начала была трансатлантическим проектом, и миссионерская работа в далеких странах часто позволяла преодолевать вероучительные конфликты и укреплять экуменизм. Миссионеры из континентальной Европы имели свои собственные общества, но их можно было встретить и в англосаксонских организациях. Редко когда миссионерское общество состояло только из выходцев из одной страны, и, по крайней мере, в первые три четверти XIX века национальная принадлежность не играла для миссионеров первостепенной роли. В то же время у многих из них не было причин связывать себя с имперскими амбициями иностранного правительства. В начале своего существования Церковное миссионерское общество нанимало больше немцев и швейцарцев, чем британцев. В 1914 году, когда национальные тенденции усилились, более десятой части из 5400 протестантских миссионеров, работавших в Индии, по-прежнему были выходцами из континентальной Европы.
Авантюрные переселения через культурные границы были не редкостью. Удивительная жизнь, подобная жизни Самуила Исаака Иосифа Шерешевского, хотя и была далека от обыденности, но все же была возможна. В начале XIX века англикане начали миссию среди евреев в прусской, русской и австрийской частях Польши, что само по себе было "транснациональным" проектом. Одним из обращенных евреев был Самуил Шерешевский, получивший раввинское образование в Литве и испытавший сильное влияние еврейского просвещения (Хаскала). Затем молодой человек изучал теологию в Бреслау (Вроцлав) и добрался до США, где баптисты только тогда приняли его крещение. После окончания богословской семинарии он выдвинул свою кандидатуру на миссионерское служение в Китае в Епископальной церкви. Прибыв в Шанхай в 1859 г., он провел 1862-1874 гг. в Пекине, а в 1877 г. был хиротонисан в первого англиканского епископа Шанхая. Шерешевский стал одним из крупнейших китаеведов своей эпохи. Первый китайский перевод еврейского Ветхого Завета, который используется до сих пор, во многом принадлежит его перу. Он всегда держался в стороне от имперской политики и не разделял прозелитического пыла своего современника-пророка Дж. Хадсона Тейлора, который в 1865 году основал Китайскую внутреннюю миссию. Под широкой крышей миссии нашлось место для самых разных характеров.
Христианская миссия: Баланс
Вряд ли можно составить общий баланс христианской миссии. К статистике обращений всегда следует относиться с подозрением. Утопическая цель привлечения целых народов в глобальное стадо христиан достигалась лишь в исключительных случаях. Кроме того, обращение в христианство не всегда было окончательным. Когда после 1796 года британцы ослабили требования закона на Цейлоне, многие местные протестанты вернулись к буддизму или индуизму. Миссионерский успех часто достигался там, где связи с колониальным государством были особенно слабыми. Маргинальные и непривилегированные группы населения, а также многие женщины с особой вероятностью позволяли обращаться к себе. Тем не менее, после нескольких веков ревностной миссионерской работы только 2% индийцев были обращены в христианство. В Китае несоответствие между огромными инвестициями и скромными результатами, пожалуй, еще более поразительно. Наибольшие успехи были достигнуты в Западной и Южной Африке. Возникшие там церкви коренных народов - как и среди маори в Новой Зеландии - часто пользовались поддержкой миссионеров, но вскоре обрели собственную общинную и богословскую жизнь. Несомненно, миссии внесли решающий вклад в глобализацию христианства, и существующие сегодня церкви отнюдь не зависят от материнских институтов в Европе. Например, глобальное англиканство - продукт имперской экспансии, но оно уже давно оставило позади свое имперское прошлое.
Несколько иначе выглядит ситуация, когда мы обращаемся к объектам миссионерского рвения. Азиатские правительства и, соответственно, местные власти боялись не больше, чем прихода христианской миссии. Ее работники мыслили не так, как дипломаты или солдаты, с которыми они привыкли иметь дело; это была не привычная транскультурная логика силовой политики, а программа по ниспровержению существующих отношений. Миссионеры часто казались существами с другой планеты, оспаривали власть местных правителей и (особенно если знали, что имперская канонерка доступна) выставляли себя в качестве местных контрдержав. Даже если миссионеры не ставили перед собой такой цели, они всегда ставили под сомнение существующую социальную иерархию. Они освобождали рабов, собирали вокруг себя маргинальные элементы местного общества, повышали положение женщин и, как это сделал одиннадцатью сотнями лет ранее архимиссионер Святой Бонифаций, подрывали престиж жрецов, знахарей и шаманов. Миссионеры были гостями, которые сами себя пригласили, а не мудрецами, вызванными, как буддийские монахи раннего Танского Китая. И хотя поначалу им оказывали гостеприимный прием, вскоре они нарушали традиции, оставаясь в стране и пытаясь изменить правила социальной игры.
Принято считать, что миссионеры действовали в основном в колониальных или "безгосударственных" условиях - например, в Африке или в Южных морях. Но и вполне состоявшиеся государства, такие как Османская империя, также ощутили на себе вызов этой новой породы святых воинов, которые не упускали возможности проецировать образ представителя "высшей цивилизации". Подобная идеологическая воинственность, особенно среди американских протестантов, достигла своего апогея на рубеже веков, когда 15 тыс. мужчин и женщин из различных американских церквей и миссионерских обществ активно действовали в чужих странах. Османское государство оказалось в сравнительно благоприятной ситуации, поскольку Берлинский договор 1878 года признал его право противодействовать переходу мусульман в другую религию, в то время как Китай с 1860 года уже не имел такой возможности. Тем не менее, следует проявлять определенную осмотрительность. Поскольку миссионеры контролировали собственные СМИ и имели хорошие контакты в западной прессе, они могли нанести серьезный ущерб имиджу империи за рубежом. Католики были достаточно хорошо знакомы как посланники римского папы, который считался своего рода коллегой султана в его религиозном качестве халифа. Но американские протестанты, в частности, вносили большую сумятицу своей бодрой самоуверенностью, представляясь не только религиозными соперниками, но и апостолами земных целей, схожих с целями позднеосманского государства: они тоже способствовали появлению образованного среднего класса.
По своему воздействию миссионеры отличались от представителей международного капитализма, которые за несколько лет могли перестроить целые страны и интегрировать их в международное разделение труда. Миссионеры работали в конкретных местных условиях, строя церковь здесь или школу там, и тем самым изменяя пространство, в котором жили другие люди. Они вмешивались непосредственно в ход жизни людей, а не окольными путями через абстрактные силы, такие как мировой рынок или колониальное государство. Местные жители приобретали новые возможности и даже могли получить образование в метрополии; другие обретали новую цель в жизни, пытаясь отразить миссионерское нашествие. Таким образом, последствия миссионерской деятельности выходили за рамки круга прозелитов и сочувствующих. Местные общества не становились автоматически более современными под воздействием миссионерской деятельности, поскольку миссионеры - прежде всего "миссии веры", ориентированные на фундаменталистское прочтение Библии, - привозили в своем багаже Запад, который не был либерализмом, реформами и технологическим освоением природы. В любом случае местные общества столкнулись с беспрецедентным вызовом своим традиционным представлениям.
В некоторых странах основной исторический вклад христианских миссий заключался в содействии освоению западных наук, в том числе медицины. Это особенно характерно для деятельности протестантских миссионеров в Китае, начиная с середины века. Лишь небольшой процент их переводов составляли тексты христианского содержания, большинство же относилось к науке, технике и практическим проблемам общества. Начиная с 1920-х годов наука в Китае достигла такого уровня, что стала независимой от первоначального миссионерского импульса. Аналогичную роль протестантская миссия сыграла в Латинской Америке (прежде всего в Бразилии) и Корее, где она начала осуществляться только в 1880-х годах. Одна из причин, по которой миссия (в основном американская) оказалась более успешной в Корее, чем в Китае и, соответственно, в Японии, заключается в том, что она предлагала умеренно оппозиционную альтернативу официальному конфуцианству и мертвому грузу китайской культурной гегемонии, не испытывая при этом бремени соучастия в империализме (Корея была аннексирована Японией в 1910 г.). Привлекательным было и то, что миссия в Корее использовала как английский, так и корейский языки (язык, презираемый старой элитой), предоставляя тем самым культурное пространство для артикуляции растущей волны национализма. В результате длительного процесса, продолжавшегося с 1884 года по настоящее время, доля христианской трети населения Южной Кореи стала одной из самых высоких в Азии.