Изменить стиль страницы

Глава 17

Хотя почти все ночи я провожу в постели Челси, до утра у нее не остаюсь. Возвращаюсь домой раньше, чем проснутся дети. Мы обсудили – она не хочет путать племянников или подавать дурной пример. И вот однажды утром, после пробежки и душа, завязываю галстук, и тут на телефоне высвечивается имя Челси. Беру трубку.

– Дай–ка угадаю. Ты нашла такую няню, что Мэри Поппинс нервно курит в сторонке, и она согласилась забрать детей на всю неделю. Поэтому хочешь, чтобы я и мой твердый член немедленно летели к тебе домой?

Из динамика доносится гортанный смех.

– Чудесная, но всего лишь мечта. Звоню по другому поводу, намного более удивительному. Ты сидишь?

Любопытно. Сажусь на крышку унитаза.

– Сел. Что случилось?

– Послушай.

Слышится шорох – Челси вытягивает в сторону руку с телефоном. Издалека доносится ее голос:

– Риган, ты выучила новое слово?

Затем громко и звонко голосок Риган:

– Нет.

– Ты уверена?

– Нет.

– Риган, скажи «нет».

– Нет, нет, нет!

Когда у телефона вновь оказывается Челси, не могу удержаться от смеха. И меня охватывает нелепая гордость, от которой дрожат колени.

– Что ты на это скажешь? – счастливым голосом интересуется Челси.

– Думаю, среди нас завелся гений.

В начале апреля у Челси назначена встреча с Джанет в офисе социальной службы. Двоих младшеньких она взяла с собой, а я пораньше ушел с работы, чтобы быть дома, когда остальные вернутся из школы. Сижу на переднем дворе, когда на подъездной дорожке показываются близнецы. Даже издалека вижу у Рэймонда на скуле ярко–красный след от удара, свежий, но уже переходящий в синяк.

– Что с твоим лицом?

Стрельнув глазами в брата, переводит взгляд на меня:

– Упал с лестницы в школе. Ударился щекой о металлические перила.

Указываю на соседнее садовое кресло:

– Присядь.

Поднимаю с земли приличного размера камень и начинаю постукивать по коленям Рэймонда, наблюдая за реакцией.

Парнишка поправляет очки.

– Что ты делаешь?

– Проверяю твои рефлексы.

– Зачем?

– Затем, что тебе всего девять лет. А если человек не стар и не болен, он автоматически старается защитить при падении лицо и жизненно важные органы, выставляя руки вперед. Поэтому прежде чем обвинять во лжи, хочу убедиться, что у тебя нет опухоли мозга. – Еще раз пройдясь по коленям, кладу камень на кованый стол и смотрю ему в глаза. – Кажется, все в норме. Итак, кто тебя ударил?

Рори устраняется из разговора, отойдя на лужайку, и Рэймонд вздыхает.

– Не говори тете Челси.

– Почему?

– Потому что она позвонит директору, придется идти с ним на встречу, и всё станет только…

– Хуже, – киваю, ибо прекрасно всё понимаю.

– Да.

Наклоняюсь вперед, положив локти на колени.

– Тете я ничего говорить не буду, но мне ты все расскажешь. Прямо сейчас.

– Его зовут Джереми Шеридан. Он меня ненавидит.

– Спортсмен? – высказываю догадку. – Задирает тебя, чтобы покрасоваться перед друзьями?

– Нет, он тоже посещает уроки с углубленным изучением предметов. И вместе со мной состоит в Национальном обществе почета  . Спортом не занимается.

Ботан–задира? Что-то новенькое. Многое изменилось с тех пор, как я учился в школе.

– Но мой средний балл   выше. И на тестах у меня всегда лучше результаты, поэтому он меня ненавидит, – уныло объясняет Рэймонд.

– Когда это началось?

Задумывается.

– В январе. Сначала были мелочи: то со шкафчиком что–нибудь сделает, то книги из рук выбьет, то подножку поставит. Но в последнее время стало хуже.

Медленно киваю, а внутри вскипает гнев, как бомба замедленного действия.

– И что ты делаешь, когда Джереми тебя достает?

Смущенно пожимает плечами.

– Стараюсь не попадаться ему на пути. Подумываю завалить экзамены. Не хотелось бы, но, может, он отвяжется от меня, если станет лучшим в классе.

В этот момент замечаю, что Рори все еще на лужайке и время от времени наклоняется к земле, держа в руке пластиковый пакет.

Прикладываю ладони ко рту:

– Что ты делаешь?

– Собираю какашки Итта, – кричит в ответ.

– Зачем?

– Чтобы положить в шкафчик Джереми Шеридана и поджечь.

Что ж… один из способов решения проблемы.

– Понятно, что ты хочешь как лучше, но сомневаюсь, что это хорошая идея. – Машу рукой. – Иди сюда.

У меня в голове другой план.

Оценивающе рассматриваю Рэймонда.

– Худоват… и слабоват.

– Ага, – вздыхает. – Знаю.

– Но если двигаться быстро, знать уязвимые места, остальное не так важно.

– Хочешь, чтобы я ударил Джереми?

– В следующий раз, когда он подойдет к тебе? Хочу, чтобы ты сломал его сраный нос. Гарантирую – после этого он будет держаться от тебя подальше.

Рэймонд опускает голову, обдумывая предложение.

– Папа всегда говорил, что насилие – не ответ.

– Верно. Но то самозащита, не насилие. Есть разница. Твой отец хотел бы, чтобы ты постоял за себя.

Кажется, с этим соображением Рэймонд согласен.

– Но… я не знаю, как правильно бить.

Опускаю руку ему на плечо:

– Зато я знаю.

Когда Челси возвращается домой, отвожу мальчишек в свой спортзал. Следующие два часа проводим, молотя грушу. Рори использует только одну руку, без гипса. Показываю Рэймонду, как целиться, как вкладывать вес тела в движение, как ударить, не сломав при этом большой палец. Когда выходим и садимся в машину, пацан выглядит явно бодрее, чем когда вернулся из школы.

Тут звонит мой телефон. Мониторинговая компания.

– Гребаный Милтон, – ругаюсь шепотом. – Где он? – рявкаю в трубку.

Мне называют адрес, и я разворачиваю машину.

– Держитесь, парни, нам придется немного отклониться от маршрута.

Через пятнадцать минут торможу перед особняком. Это не просто огромный дом, претендующий на звание особняка, а самый настоящий долбанный особняк. На лужайке то тут, то там тусят молодые люди чуть за двадцать, есть даже моложе, с сигаретами и красными пластиковыми стаканчиками в руках. На длинной подъездной дорожке беспорядочно припаркованы машины. Из ярко освещенных окон грохочет музыка. Вхожу в дом, Рори и Рэймонд следом.

– От меня ни на шаг, ребята.

У них глаза вылезают из орбит от удивления, когда мы проходим через комнаты с полуголыми женщинами, даже скорее девчонками. Кругом хохот и крики. Близнецы выворачивают шеи при виде парней в бейсбольных кепках и дорогущих джинсах, вдыхающих белый порошок со стеклянных столов. В коридоре на Рори обращает внимание хорошенькая блондинка в микроскопических джинсовых шортах и бюстгальтере.

Протягивает руку:

– Ты такой миленький.

Но я хватаю ее за запястье, не дав коснуться ребенка и пальцем.

– Где Милтон Брэдли? – спрашиваю тихо.

– Он в комнате для игры в карты. Там, дальше.

Выпускаю ее руку и направляюсь вглубь дома, убедившись, что мальчишки идут следом. Входим в игровой зал, и сквозь клубы сигаретного дыма вижу сидящего за круглым столом ушлепка собственной персоной. На лоб свисают светлые волосы. Перед молокососом высокий пивной стакан и стопка черных фишек.

Встречается со мной глазами.

– Вот дерьмо!

Вскакивает, готовый сделать ноги через застекленную дверь за спиной.

– Даже не думай, – предупреждаю. – Побежишь – еще больше выведешь меня из себя, и когда поймаю, будет намного хуже. А я поймаю.

Рори пытается быть полезным:

– Чувак, хоть он и старикашка, но чертовски быстрый.

Милтон сникает.

– Вечеринка закончилась, – маню его пальцем. – Пошли.

Близнецы устраиваются на заднем сиденье, а недоумок плюхается на пассажирское. Как только отъезжаем, начинает канючить:

– Я могу все объяснить.

– Что имело бы значение, если бы я хотел тебя выслушать. Мне плевать на твои оправдания.

Но Милтон все равно продолжает:

– Я праздновал! Я имею право быть счастливым – с меня сняли обвинения в хранении и распространении героина.

– Ни черта подобного, тупица! – ору на него. – Именно я подал петицию о снятии этих обвинений! Поправь меня, если ошибаюсь: это тебе пришла в голову гениальная идея отпраздновать снятие обвинений, отправившись на нарко–вечеринку? Ты реально не видишь в этом проблемы?

Равнодушно пожимает плечами.

Через двадцать минут блаженной тишины останавливаюсь перед особняком Милтонов.

– Где твои родители?

– Не знаю, – отвечает раздраженно. – Вроде во Франции. Мама сказала, что ей нужно отдохнуть.

Вероятно, от тупого сыночка.

Хотя все равно его родители не получили бы премию «Родители года».

– Что ж… не хотите ли, парни, зайти, потусоваться? – приглашает этот идиот.

Тру глаза.

– Нет, Милтон, не имею никакого желания, черт побери. – Указываю пальцем на дом: – Отправляйся внутрь, запри дверь и ложись спать. Может, до утра ума прибавится.

Обиженно кривится:

– Ладно.

Убедившись, что он вошел в дом, уезжаю.

Через несколько минут Рэймонд тихо замечает:

– Он выглядит одиноким.

– Он дебил. – Ни капли жалости с моей стороны.

– Он выглядит одиноким дебилом.

– Следи за языком, – рявкаю через плечо.

– Ты же сам так сказал!

– Вот когда тебе исполнится тридцать, тогда и сможешь произносить это слово хоть миллион раз. А до тех пор – только культурная речь.

– Это лицемерие, Джейк, – спорит со мной Рэймонд.

– Что ты хочешь этим сказать?

Рори необычайно молчалив. Интересно, что он думает обо всем увиденном. У его семьи нет таких денег, как у швыряющих их на ветер Брэдли, но и они далеко не бедняки. Внезапно копирую судью, даже не отдавая себе в том отчета:

– А знаете, парни, почему он дебил?

– Потому что пьянствует и принимает наркотики? – предполагает Рэймонд. – Только неудачники принимают наркотики.

Есть что-то чудесное, согревающее сердце в ответе Рэймонда. Либо черное, либо белое – другого не дано. Святая невинность.

– Верно. Но причина не только в этом. – Сворачиваю на улицу к дому Челси и развиваю мысль: – Милтон пообещал, что будет сидеть дома. А потом обещание нарушил. Если отбросить в сторону всё – деньги, шмотки, крутые тачки, красивые дома, – у мужчины остается только одно – его слово. Настоящий мужчина – тот, кто подразумевает, говорит и делает одно и то же. Если мужчина не держит свое слово, он – не мужчина.