Это был Гилярд. Его глаза затрепетали и открылись.
- “Ты должен был сбежать, - проворчал он.
- “И ты тоже, - ответил Тео, борясь с отчаянием, которое грозило захлестнуть его. Гилярд дал ему только одно задание - убежать, и теперь они снова наткнулись друг на друга. Кровь сочилась из живота Гилярда, растекаясь по его белой одежде. Тео оторвал полоску ткани и прижал ее к ране, чтобы остановить кровотечение. - “Я должен вытащить тебя отсюда.”
Гилярд покачал головой. - “Нет времени. Спаси себя.”
- “Я не буду.”
Гилярд сжал руку в кулак и схватил Тео за куртку. Он притянул Тео поближе, его лицо побагровело от усилий заговорить. - “Иди.”
Позади Тео по снегу зашуршали шаги. Слишком поздно он понял, что кровь, льющаяся из кишок Гилярда, была свежей и яркой, а рана нанесена совсем недавно. Он обернулся.
Из тумана вынырнули темные силуэты. Дюжина мужчин, все вооруженные, рассыпались веером, так что Тео оказался прижатым к скале. Закутанные в меха, они походили на стаю черных медведей.
Их предводитель развернул шарф, закрывавший его лицо. Он снял шляпу и бросил ее на землю. Жидкие волосы рассыпались вокруг его покрытого шрамами лица, а пятно голой красной кожи на макушке, казалось, пульсировало от гнева. Он улыбнулся, показав желтые зубы, такие же острые, как волчьи когти, висевшие у него на шее.
Это было лицо из ночных кошмаров Тео, человека, которого он поклялся убить тысячу раз за все те ночи, когда оплакивал Мгесо. А теперь, оказавшись лицом к лицу с Бишотом, он стоял на коленях и был безоружен. Боги покинули его.
Взгляд Тео скользнул к пистолету на поясе Гилярда. Он был заряжен?
Был только один способ выяснить это. Одним движением он выхватил его и направил на Бишота.
Француз остановился как вкопанный. Тео встал. Ноги его дрожали, но пистолет в руке не дрогнул.
- “Неужели ты меня не узнаешь?- сказал он по-французски.
Бишот пожал плечами. Тео был одет в свою униформу. С отросшими волосами и удаленным пирсингом он сильно отличался от индейского воина, каким был в их последнюю встречу.
- “Я Сиумо, иногда меня называют Ахома, из племени абенаки.- Тео произнес это громко и четко. - “Моей женой была Мгесо, которую ты убил.”
Глаза Бишота на мгновение расширились, а потом его лицо застыло. Он скривился в холодной гримасе. – Интересно - ты умрешь так же легко, как она?”
Тео даже не потрудился ответить. Он нажал на спусковой крючок.
Пистолет был заряжен. Лоток был загрунтован. Бишот был всего в десяти футах от него. Прежде чем он успел среагировать, кремень щеокнул и рассыпался искрами. Порох загорелся со вспышкой и клубом дыма.
Больше ничего не произошло. Либо заряд в стволе был мокрым, либо отверстие было забито песком. Пистолет не выстрелил.
Ухмылка расползлась по лицу Бишота. Его охотничий нож уже был в крови после битвы. Он начисто вытер лезвие ладонью и высосал кровь из пальца.
- “Ты умрешь не так быстро, как твоя жена, - пообещал он. - “Я не буду торопиться и сделаю с тобой то, что мне хотелось бы сделать с ней.”
Тео отступил назад. Его пятки нащупали край утеса. За ним было только облако. Ему некуда было идти. Он взглянул на Гилярда, но майор лежал на снегу неподвижно и холодно. Ему уже ничем нельзя было помочь.
К нему приближался Бишот. Он рассек воздух ножом и рассмеялся, увидев, как Тео вздрогнул. Тео напрягся, готовясь прыгнуть, но глаза Бишота выдали его. Он хотел, чтобы Тео напал. Он ждал этого момента.
Тео не мог сопротивляться ему. Все, что он мог сделать, - это отказать ему в удовлетворении от убийства.
Он отступил назад с обрыва.
***
Констанция никогда не думала, что может быть так холодно. Февраль в Париже выдался горьким. Пересечение Атлантики в октябре, когда штормовые волны били по кораблю, а разбивающиеся волны пропитывали все вокруг, заставило ее кровь замерзнуть. Но зима в Квебеке сделала эти воспоминания приятными. Продуваемые сквозняками дома не могли противостоять пронзительному северному ветру, а снег, засорявший улицы, превращал выход на улицу в мучительное испытание. Она так долго просидела, прижавшись к дымящимся кострам, что боялась превратиться в окорок.
Это было то самое место, куда привез ее новый муж.
Они поженились в спешке, в его родовом доме в Нормандии, на пути к флоту в Бресте. В первую брачную ночь Констанция надела свое самое откровенное неглиже и приготовилась к тому, что должно было произойти. Жестокость Мовьера оставила на ней не только физические синяки.
Но Корбейль был осторожным любовником - настолько осторожным, что ей пришлось уговаривать его, чтобы довести до оргазма. Потом он лежал на ней, содрогаясь от таких глубоких вдохов, что она испугалась, как бы с ним не случился припадок.
- “Я желал вас с того самого момента, как увидел в Калькутте, - прошептал он ей на ухо. - “Когда я увидел вас на балу у маркизы в Париже, я подумал, что Бог ответил на мои молитвы. И когда вы пришли ко мне и попросили моей помощи против Мовьера, я поверил, что все ваши приключения были предопределены Провидением, чтобы свести нас вместе.”
- “И теперь ты обладаешь мной, - прошептала она ему. – Ты - все, что мне нужно и чего я хочу.”
Она лежала без сна еще долго после того, как он заснул, обдумывая последствия того, что он сказал.
Медовый месяц был недолгим. Она не сомневалась, что Корбейль обожает ее, но нужды армии занимали его каждую свободную минуту. На борту корабля он провел несколько часов со своими помощниками в большой каюте, обсуждая детали предстоящей кампании. Когда они прибыли в Новую Францию, требования к нему удвоились.
- “Я не вижу в вашей работе ничего героического, - сказала Констанция однажды вечером. - “Все, о чем я слышу, - это припасы, склады, пайки и боеприпасы.”
- Англичане превосходят нас числом, - объяснил Корбейль. - Питт, их премьер-министр, посылает в Америку десять батальонов, но министры нашего короля не отправят тех людей, которые мне нужны, чтобы встретиться с ними на поле боя. Наша лучшая сила - это наши форты. Пока они держатся крепко, англичане не смогут продвинуться вперед. Вот почему я должен сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить им хорошее снабжение и чтобы их оборона была в полном порядке. Я постараюсь заманить англичан к нашим пушкам, а затем уничтожить их гордую армию.”
Страсть в его голосе заставила ее вздрогнуть. - “Почему ты так ненавидишь англичан? - спросила она. Она была замужем за ним уже шесть месяцев, но никогда прежде не осмеливалась задать этот вопрос. Оно стояло между ними как невидимое препятствие, никогда не признаваемое, но всегда присутствующее. В своем поведении по отношению к Констанс Корбей был сама вежливость, внимательность и любовь. Но когда он заговорил об англичанах, то напомнил ей тигров в клетках, которых она видела в садах торговцев в Калькутте.
- “Я не испытываю к тебе ненависти, а ты родом с этого адского острова.”
Корбейль смотрел в окно на замерзшую реку Святого Лаврентия. - “Когда я рос, в нашем городе жила девочка по имени Жюли. Поместье принадлежало ее отцу. Мой отец был всего лишь клерком. Но мы были друзьями. Мы вместе играли босиком в садах вокруг ее дома. У нее были светлые волосы, как и у тебя, и кожа бледная, как молоко. Я был в нее влюблен. Она сказала, что тоже любит меня. Но у меня, конечно, не было никакого состояния.”
- И что же случилось?”
- “Я пошел служить в армию. Это был единственный способ использовать мои таланты, чтобы получить звание, которое удовлетворило бы ее отца. Оказалось, что у меня есть талант солдата - я преуспевал. Когда меня повысили до майора, я попросил ее руки, и ее отец согласился.
- Но военная служба увела меня далеко от дома. Я не мог вынести разлуки с моей невестой и взял ее с собой. Она жила со мной в моей квартире в деревне близ Рейна, называвшейся Деттинген.- Он произнес это имя с особым ударением, как будто Констанция должна была узнать его. - “Вы слышали о нем?”
- “Нет.”
- “Там было сражение. Британская армия двинулась вниз по Рейну, чтобы вторгнуться во Францию, но мы перехитрили их. Мы перерезали их линии снабжения, блокировали линию отступления и заманили их туда, где ждала наша армия. Мы называли ее "мышеловка", и они шли прямо в нее.”
У него был отстраненный взгляд, как будто он мог видеть это прямо перед собой.
- Все было устроено для славной победы. Сам король Георг II возглавлял британские войска. Представьте себе, если бы мы его поймали. В тот день мы выиграли бы войну, и Британия оказалась бы в нашей власти.”
- И что же случилось?”
- Наш глупый командир напал слишком рано. Его поспешность означала, что мы не сможем пустить в ход наши пушки. Британцы контратаковали в оставленную им брешь, и наша линия прорвалась. Наша армия была разгромлена. Деревня, где располагался наш штаб, была захвачена врасплох.”
Его голос дрожал. От этих воспоминаний на его лицо нахлынула тоска, но он продолжал - «Жюли должна была отступить вместе с армией. В смятении она не знала, что делать, а меня не было рядом, чтобы сказать ей об этом. Она ждала, что я приду и спасу ее. Но было уже слишком поздно. К тому времени, как я туда добрался, британские солдаты уже прошли через деревню. Я уверен, что Жюли умоляла их о пощаде, но они не дали ей ее. Когда я нашел ее, то едва узнал. То, что они сделали...”
Констанция постаралась не вздрогнуть. - “И поэтому ты ненавидишь англичан?”
- Англичане верят, что они рождены, чтобы править. Они хотят владеть всем миром. В их сердцах нет романтики, только алчность и жадность.”
Констанция отвела взгляд.
- “В первый раз, когда я убил англичанина в бою, я подумал о Жюли. - На его лице появилась редкая улыбка. - “Я думаю, что это самое счастливое время в моей жизни.”
- “А теперь у тебя есть жена-англичанка. - Она рассмеялась, стараясь не обращать на это внимания. Иначе ей захотелось бы закричать.