Когда они выглянули в маленькое окошко, оно позволило им мельком увидеть спортзал. То, что они увидели дальше, одновременно встревожило и взволновало их. Хуже всего то, что это вызывало грызущее чувство ревности.
Там был кто-то, одетый как семифутовый маньяк, убивающий всех в спортзале. Он буквально разрывал людей на части, избивал их до полусмерти и взрывал им черепа. Они увидели, как мисс Мелло шатается по комнате, у нее нет лица, и она слишком изуродована, чтобы реагировать.
- Ни хрена себе, этот мужик сошел с ума! - воскликнул Чаз.
- Мы должны запереть эту дверь! Что, если... что, если он войдет сюда? - вмешался Уинстон.
В коридоре рядом с дверным проемом стояло несколько дополнительных металлических стульев, и Уинстон с Чазом настороженно начали подталкивать их вверх, под ручку двери. Они смогли заблокировать ими дверь просто идеально, как продемонстрировал дуэт учеников, одетых в тряпичных Энн и Энди. Они попытались пробраться внутрь, спасаясь от маньяка, но были отвергнуты заклинившей дверью.
Чаз и Уинстон наблюдали, как этих двоих подключили к акустической системе и били током, пока их не покинула жизнь, а затем они еще немного дергались. Они выглядели как жуки, размером с человека, наткнувшиеся на лампу, когда их кожа загорелась, а с пылающих костюмов поднимался дым. Весь свет в здании внезапно погас, когда Эдмон двинулся обратно к большой группе. Страх внутри остальных вызвал нечеловеческие звуки, которые издавались по мере того, как неистовство продолжалось.
- Итак, как я понимаю, мы, вероятно, умрем здесь сегодня вечером. Эти стулья могут остановить тряпичную задницу и ее приятеля, но это не остановит эту... эту тварь, - размышлял Уинстон.
- Это чушь собачья. Мы должны были убить их всех. Он украл наши убийства, наше кровопролитие! Этот ублюдок! - гнев Чаза просто сочился насквозь.
- Ну, теперь все кончено. На данный момент мы ничего не можем сделать. Он украл наш праздник.
- На самом деле, есть одна вещь, которую мы все еще можем сделать... - Чаз ответил хитрой улыбкой, махнув своему скрюченному коллеге, чтобы тот следовал за ним вниз.
Сара все еще не двигалась, она лежала без сознания на бежевом кафельном полу. Они положили ее тело возле шкафчиков, на бетонную середину, соединявшую две скамейки вместе. Ни один из них не сказал ни слова, они просто потянули вниз ее крошечную черную юбку, за которой следовали неоново-зеленые стринги, прикрывавшие ее разрез под ними. Парочке насильников следовало бы запастись чашкой для слюней.
Однако мальчики не чувствовали радость от этого мероприятия. Они оба по очереди безжалостно таранили ее, много раз меняясь местами сзади и спереди. Теплая влажная щелка Сары чудесно обхватывала их девственные члены. Один держал ее ноги раздвинутыми, в то время как другой продолжал трахать и лапать ее задницу.
Даже когда Уинстон достиг кульминации внутри нее, его лицо оставалось пустым и лишенным эмоций. После того, как его горячая сперма заполнила ее растянутую нору, он вытащил член, чтобы освободить место для Чаза. Когда он продолжил на том месте, где остановился его партнер, казалось, просто повторяет движения. Он не мог не задаться вопросом, станет ли его первый секс последним. Так они планировали изначально, но это было уже не на их собственных условиях.
Хершел нажал маленькую синюю кнопку на своем пульте дистанционного управления, и внезапно все его мониторы переключились с полноцветного на ночное видение. Когда пропало электричество, он изменил свое положение и устроился немного поудобнее.
Он лежал, растянувшись на маленькой круглой кровати, которой он временно заполнил предыдущее место для убийства. Он более чем наслаждался прямой трансляцией гнусных деяний Эдмона - бойни.
Он только что закончил наблюдать, как маньяк вытаскивает кишки из его племянницы Катрины - его жертвенного ягненка. Ребенкa, который был его собственной кровью, его семьей.
Это заставляло его чувствовать себя удовлетворенным, как будто он тоже внес свой вклад. Непристойности этого вечера должны были произойти. Для него это было простое решение и справедливая сделка.
Хершел немного погладил себя, чтобы уснуть, он никогда не кончал больше за одну ночь. Мейбл скользила по верхнему уровню лодки вокруг него, наблюдая за зрелищем, которое он организовал. В нем пылало огромное чувство гордости, словно он только что снял фильм, достойный Оскара.
Он записывал все, чтобы иметь возможность смотреть это вечно, что было хорошо, потому что скоро ему нужно было возвращаться в Институт Лэдда.
Он пришвартовал свою лодку в центре города, на воде, недалеко от школы. Это было просто, он потратил меньше десяти минут, чтобы добраться от школы до "Бедлама", где он мог наслаждаться ужасающими зрелищами до тех пор, пока не наступит зрительная перегрузка. Ночь не могла пройти лучше, он только жалел, что она подходит к концу.
После того, как сперма покинула его сосуд, Хершела охватило странное сентиментальное чувство. Прямо-таки окутало его. После созерцания красоты всех этих убийств он понял, как много Эдмон сделал для него.
После резни в школе у Хершела не было никаких дальнейших планов, которые касались бы его.
На этом все должно было закончиться.
Но теперь какое-то чувство начало шептать ему в голове.
Он понял, что говорил голос. Он был в долгу перед Эдмоном. Эдмон подарил ему великолепный снафф-фильм, который будет удовлетворять его на протяжении долгого времени. Его можно было бы проигрывать по кругу, целую вечность, погружая его в бездумное потакание своим желаниям.
Не говоря уже о различных тошнотворных остановках, свидетелем которых он был лично.
Ресторан был просто божественным, и кукурузное поле, а также визит в дом был таким же запоминающимся. Зоопарк также был неплохим бонусом, так как Хершелу нравилось смотреть, как молодых людей убивают животные. Каждая доля секунды, которую они провели вместе в тот ужасный вечер, доставляла огромное удовольствие.
Это было что-то особенное, а не какой-то дешевый рождественский подарок от соседа, вроде открытки. Он был особенным по определению самого слова. Поначалу он просто планировал оставить его там, чтобы его убила полиция или каков бы ни был исход. Но теперь голос говорил ему, что это неправильно.
Но что он мог сделать? Что именно такой жестокий, развратный идиот, как Эдмон, оценил бы или от чего получил бы удовольствие? Была ли у него вообще возможность наслаждаться чем-либо? Если да, то было ли что-нибудь, что могло бы спровоцировать это? Хершел поерзал на кровати и почувствовал, как что-то смялось у него в кармане.
Он вынул содержимое, чтобы обнаружить забрызганную кровью и дерьмом фотографию матери Эдмона. Сквозь корку засохших экскрементов Хершел увидел выражение абсолютной доброты, которого, как он знал, ему очень не хватало.
Полы выглядели так, словно были выкрашены в другой цвет, завалены трупами раненых и частями тел. В центре была навалена груда костей, запекшейся крови, конечностей и кожи.
Это выглядело как зона боевых действий, за исключением того, что все они были в одном и том же окопе. Горестные крики нескольких искалеченных и умирающих эхом разнеслись по высокой комнате.
Это был всего лишь вопрос времени, когда до каждого дойдет очередь. Эдмон только начал. Он закончил снимать мясо с тазовой области, за которую ухватился, и положил его в башню смерти перед собой. Этого никогда не было достаточно. Этого никогда не будет достаточно.
Он отошел от кучи горячей крови и взял несколько из множества зажженных тыкв в спортзале. Он начал расставлять каждую по отдельности вокруг кучи визжащих туш. Когда он, наконец, закончил, там был огромный круг фонарей, который заключал в себе бесчисленные тела.
Эдмон отвернулся от устроенной им кровавой бойни, жаждая большего. Пришло время двигаться дальше, жизни в спортзале больше не было. Он посмотрел на ручку двери раздевалки для девочек, а затем на дверь раздевалки для мальчиков. У Эдмона не было предпочтений. Он даже не знал, что такое предпочтение.
Джесси, Ноа и Чарльз проверили как выход сзади, так и вход обратно в школу. Ни один из них не был открыт. Все они были запечатаны так плотно, что крепкое плечо Чарльза не сдвинуло их ни на дюйм.
- Отличная гребаная идея, ребята, теперь мы здесь легкая добыча, - нервно бубнил Ноа.
- Что мы теперь будем делать? - воскликнула Джесси.
- Я не знаю, можем ли мы что-то сделать, кроме как молиться Богу, чтобы он не спустился сюда.
Как только слова слетели с губ Чарльза, они услышали, как разлетелась дверь наверху. Это больше походило на взрыв, чем на открывшуюся дверь.
- Черт! Это он, нам нужно спрятаться, - захныкала Джесси.
Они все инстинктивно побежали в туалет. Было трудно разглядеть хоть что-нибудь, так что Чарльз вытащил свой телефон. Он не мог позвать на помощь, но, возможно, они могли бы использовать его как источник света, чтобы найти хорошее укрытие.
Кабинки казались единственным логичным местом, где можно было спрятаться. Они также были ближайшим доступным местом из-за их опрометчивой реакции на тяжелые шаги, спускающиеся по лестнице. Когда они открыли первую кабинку, троица издала синхронный вздох. Директор Ричардс сидел мертвый на унитазе; его лицо в темноте выглядело ужасно. Оно было искажено величайшими страданиями. У них не было много времени, чтобы подумать о чем-то другом, кроме как об открытии следующей кабинки. Они начали слышать отвратительное дыхание Эдмона, эхом отдающееся в коридоре, он становился все ближе и ближе с каждым леденящим дыханием.
Там было всего три кабинки, поэтому Ноа и Джесси заняли ту, что была слева от их умершего директора, а Чарльз занял ту, что справа. Они все встали на стульчаки унитаза и заперли за собой двери. Единственное, что они могли сделать, это вести себя тихо, зная, что закрытые двери полезны только визуально. Они мало что сделали бы, чтобы остановить его, если бы он действительно захотел войти.