Ну, во всяком случае, так я утверждал в пьесе. Как вы понимаете, сам я во все это совершенно не верил. Я не верю, что ни одно государство размером с Афины способно собой управлять — какую бы форму правления оно не выбрало — не причиняя неисчислимых страданий живущим в нем людям. Но я уверен, что в своей пьесе дал Городу наилучший из возможных советов и горжусь тем, что ее написал. Она выросла из моего собственного опыта, как ни одна другая комедия до нее, поскольку вместо нападок на уже сделанное она содержала предложения касательно того, что можно сделать; и вместо того, чтобы уязвлять немногих ради увеселения широкой публики, она должна была донести мысли автора — или по крайней мере представления составного существа, являвшегося автором, о том, что думала бы эта персона, если бы существовала на самом деле. Был в ней один аспект, полностью соответствующий моим собственным взглядам, а именно — значение имеют демы, деревни и области Аттики, а великие люди, политические фракции и движения — не более чем прислужники дем и никогда не должны об этом забывать.
— Ладно, ладно, — говорите вы, — это ты придумал очень хорошо, Эвполид, но что же произошло дальше?
Что ж, я сочинил пьесу, закончив ее по моим стандартам очень быстро и отправил на копирование. Пока я работал, она занимала мое внимание полностью, и я совершенно не представлял, что творится вокруг, если не считать долетавших до меня редких слухов. Но как скажет вам любой драматург, написание пьесы — самая легкая часть. А вот чтобы добиться ее приема и постановки, требуется тяжкий труд.