Я вспомнила обязанности перед ульем и песни долга, которые учила в школе. Улей – это наш мир. Мы служим ему, а он дает нам все необходимое. Со времени лотереи улей не просто дал мне все необходимое, а окунул в роскошь.
И я обязана отдать долг. Первый шаг – самый трудный, и я облегчила его себе, как могла. Я обратилась к Лукасу и обнаружила, что его разум наслоен яростными, беспокойными мыслями.
«...до сих пор даже меня не читает, и если так и не начнет, тогда...»
«...толкать ее на это – глупый риск. Надо было дать ей больше времени, чтобы…»
«Все шло так хорошо. Слишком хорошо. У всех есть слабости, и Эмбер...»
«…Подразделение с телепатом, не желающим читать людей, совершенно бесполезно».
«…заблокировала меня наравне с другими. В утиль, обидно. Думал, я для нее особенный».
«…она парила в пространстве... без одежды. Если бы я остался ...»
Я добралась до шестого уровня – мысли становились очень личными. Я резко вынырнула, затем позволила своему разуму подрейфовать среди людей в торговой зоне. Ничего, ничего, ничего. Но стоило продвинуться чуть дальше, за пределы района, кое-что привлекло мое внимание.
«Оранжевый, яркий, мерцающий. Из крошечного огонька терпеливо раздуваешь костер, и это так захватывающе. Здесь нельзя. Небезопасно. Ма скоро вернется. Будь у меня свой угол, все было бы иначе. В следующем году на подростковом уровне я смогу...»
– Цель на севере от нас, – сказала я. – Возраст – двенадцать лет.
– Мальчик или девочка? – спросил Лукас.
Поскольку Лукас сидел рядом и я слышала его голос, я опять подключилась к его разуму. До того обычное его свечение притупляла тревога, но сейчас мысли разгорелись, ослепительно ярко засияли от радости и облегчения. И прежде чем снова сосредоточится на работе, я с наслаждением погрелась минутку в лучах его восторга.
– Цель – мальчик. Пожары его возбуждают. Его зовут Перри. Сейчас он дома. Пока один, но скоро вернется мама. Не думаю, что у него есть оружие.
– Мы зафиксировали местоположение, – раздался в передатчике голос Николь. – Пять коридоров на север, один на запад от вас.
– Вызывайте медиков, – сказал Адика, – и скажите им ждать в конце коридора. С безоружным двенадцатилетним мальчишкой мы справимся и вчетвером. Форж, Калеб, Рофэн – со мной. Остальные ждут здесь.
Адика крепко вбил мне в голову, что кажущаяся простота ситуации может обернуться страшной ошибкой. И пока он не объявил, что цель взята под стражу, я, послушная долгу, непрерывно сканировала один за одним четыре разума, и только потом расслабилась и повернулась к Лукасу:
– Что медики будут делать с Перри?
– Наверное, пока он на подростковом уровне, назначат ему терапию по контролю за страстью к огню. Как только дорастет до лотереи, распределят на работу, связанную с огнем, и его одержимость обернется пользой.
Я увидела в голове Лукаса образ: человек наблюдает за раскаленным докрасна очагом, где клубок из отбракованных металлических объектов, плавясь, превращается в сияющую жидкость.
Минуту я колебалась, потом выключила передатчик. Лукас поднял брови, но тоже выключил свой.
– Зачем нам секретное совещание? – спросил он.
– Мне просто стало интересно, что станет с Каллумом.
Лукас пожал плечами:
– Судебный психолог изучит его дело и определит, каким образом сделать из Каллума полезного члена улья.
Я в отчаянии всплеснула руками:
– Никто не сможет превратить Каллума в полезного члена улья. Он ведь нападает на людей.
– Каллум, похоже, верил, что его желания продиктованы свыше и он может делать с другими, что пожелает. Если это старая, глубоко засевшая установка, значит, лечение может оказаться невероятно сложным, как бы стремительно он ни менялся в поведении. Не исключено, что его установка – новоприобретенная, и тогда, вероятно, его перезапустят.
Не понимая точно, что подразумевает под этим Лукас, я проверила его мысли, и едва не задохнулась от потрясения.
– Каллуму удалять воспоминания о тех, кого он ранил, и снова отправят его на подростковый уровень!
– Все гораздо, гораздо сложнее, – ответил Лукас. – Я не знаю нюансов, но мозги Каллума перезапустят, разбирая его цепочку опыта до той точки, где у него или не было проблем с эго, или они поддаются лечению лекарствами и терапией. Как только он исцелится, сможет…
– А кто будет решать, что он исцелился? – перебила я. – Кто будет решать, что ему безопасно снова жить на подростковом уровне? И что, если они ошибутся?
– В таком серьезном деле решение будет принимать или Сапфир, или Мортон. В конце концов ты тоже будешь оценивать перезапускаемых пациентов. Бывает, они одурачивают пограничного телепата-психолога, заставляя думать, что излечились и что их нужно отправить на оценку к телепату. Однако настоящего телепата не обманешь.
– Ох. – Я нахмурилась, размышляя. – Наверное, способ действенный, но все же неправильно, что Каллум совсем избежит наказания. Даже чувства вины не останется. Он резал людей и легко мог убить кого-то, а его отправят жить обратно к другим подросткам без единого воспоминания о содеянном.
– Если Каллум не забудет, как он резал людей, лечить его будет гораздо сложнее.
– Но если и та девушка забудет, что сделал Каллум, он может снова начать с ней встречаться.
– Исключено, – заверил Лукас. – Перезапущенных пациентов всегда отсылают в дальние районы улья, иначе близкий контакт с кем-то, связанным с их прошлым поведением, может активировать оставшиеся фрагменты памяти.
Он замолк.
– Лучше спасти кого-то, чем его потерять. Лучше для личности. Лучше для улья.
Я не знала, что и думать. Не знала даже, что в точности думает об этом Лукас. Сколько в его словах его собственных мыслей, а сколько данных импринтинга?
Лукас следил за выражением моего лица.
– Эмбер, я не слишком переживаю о подобных вещах, так как знаю: у улья нет недостатка в пограничных телепатах-специалистах по лечению людей. А вот с истинными телепатами, которые ловят диких пчел прежде, чем те навредят людям, – проблема огромная, их всего пять. Вчера ты видела, что происходит, если мы не справляемся. А сегодня – что случается, если у нас все вышло. Это лучше, верно?
– Намного, – согласно кивнула я.
– Наше подразделение теперь рабочее. Если мы сосредоточимся на деле и поможем улью повысить стабильность, тогда неотложных вызовов поубавится. Вот настоящий ответ на твои опасения, Эмбер. В наших силах обеспечить, чтобы случаев, подобных Каллуму, стало меньше, а подобных Перри – больше. В наших силах сделать так, что никому не понадобится стирать воспоминания о травмирующих событиях, поскольку мы предотвратим эти самые события.
Логично, что и говорить.
– Ты прав.
Лукас снова включил передатчик.
– Я проголодался.
И я включила свой.
– Умираю с голода.
– Остальные также не прочь перекусить, – вклинился голос Адики.
Лукас подскочил:
– Вон ресторанчик. Поедим, а потом, Эмбер, поможешь мне купить носки.
В моей новой жизни преследование диких пчел с ножами перемежалось покупкой носков.
Схватив за руку, Лукас поднял меня на ноги и отбуксировал в ресторан. Только мы сели за стол, как следом подоспели несколько ударников.
К нам подошла улыбающаяся девушка и, вручив карточки меню, поспешила к неожиданно нагрянувшим мускулистым темноволосым посетителям, которых надо было обслужить.
Лукас изучил меню:
– Боюсь, у них нет дынного сока.
– Я не умру, если выпью другой. – Я кое-что вспомнила. – Восемь уровней.
– Что?
– В твоей голове восемь уровней между предозвученными мыслями и подсознанием.
– Ты снова меня читаешь? – Он осклабился. – Ускоряет процесс общения. Содержание уровней?
– Содержание седьмого уровня совершенно неподобающе для обсуждения. Восьмой уровень… На восьмой даже не стоит намекать.
– У Лукаса есть грязные мыслишки? – явно забавляясь, поинтересовался голос Адики в моем передатчике. – Я потрясен до глубины души.
– Там целый бак мути, который нужно отдраить и продезинфицировать, – ответила я.
Лукас рассмеялся.
Talita 29.06.2019 22:04 » Глава 18
Переводчик: Zirochka
Редактор: Talita
Оформитель: LiLinochka
Я стояла снаружи спортзала, украдкой наблюдая, как София корпит над своей последней фреской. Она уже выполнила несколько ослепительно-ярких цветочных работ в жилой зоне подразделения. Рисунки отсканировали и занесли в архив улья, чтобы их могли повторить другие художники или даже передать по обмену другим ульям. Эта фреска была совершенно другой, озорная точная карикатура, как Адика бранит ударную группу, а те жмутся от страха.
София отступила на шаг, сердито хмурясь на рисунок, и, заметив меня наконец, раздраженно махнула кисточкой.
– Прочь!
Я поспешно ретировалась в сторону парка. София не любила, когда наблюдают за ее работой, и имела привычку брызгать краской на тех, кто не уходил мгновенно, как приказано, и неважно, скромный ты офисный уборщик или же знаменитый телепат.
В парке я зашагала по тропинке вдоль ручья, слушая умиротворяющее журчание воды и наслаждаясь теплом солнц над головой. Наше подразделение работало в полную силу три недели, а казалось, будто прошло три месяца или даже три года. Мы сделали дюжину спокойных проверочных рейдов и справились с семью напряженными экстренными.
Давний голос ненависти к себе, ютившийся в уголке моего сознания, не заглох окончательно, но стал заметно тише. Узнав, что я настоящий телепат, я по наивности установила для себя жесткие правила. И к сегодняшнему дню нарушила их все, поскольку соблюдать их оказалось просто невозможно, но я уже спасла более двадцати жизней, а в будущем, уверена, спасу еще больше. А значит, могу, пусть и сдержанно, но похвалить себя.
К тому же тени Оливии и Йорка волновали меня все реже. Пожалуй, главные опасности, которые подстерегают нового телепата, я благополучно миновала, а давление на меня и других телепатов в будущем понемногу ослабится. Благодаря тому, что наше подразделение окончательно вошло в статус рабочего, а другие тоже не отставали, стало заметно, что сознание улья уже не несется вниз по спирали к хаосу.