– Я думала, ты и так все видишь по языку моего тела, - наконец выдавила я.
– Недостаточно четко. Тебя не просто накрыл откат, как всех нас. Ты впервые попала в сознание дикой пчелы. Должно быть, там странно.
У меня вырвался дурацкий звук, что-то среднее между смехом и стоном.
– Ты не представляешь, Лукас. Совершенно не представляешь.
– Так расскажи. Эмбер, пожалуйста.
Я попыталась объяснить необъяснимое:
– В первый раз, когда я хорошенько прочитала Меган ниже предозвученного слоя, я испытала…
– Шок? – подсказал Лукас, когда я замялась. – Меган сказала, ты была глубоко потрясена. Она думала, что до того момента ты по-прежнему верила, будто слышишь слова.
Я подняла голову и уставилась на него.
– Меган ошиблась? Дело было в другом?
– Ты не знаешь? Разве это не очевидно? Я ощутила горе Меган.
Лукас нахмурился.
– В одну секунду я растерянная восемнадцатилетняя девчонка, отчаянно пытающаяся сослужить пользу улью, а в следующую – я Меган, тоскующая по своему мужу и детям, которых нам уже не суждено иметь. Разумеется, у меня случился шок! Меган о таком не предупреждала!
Лукас чуть помедлил с ответом.
– Ты была Меган? Чувствовала ее эмоции столь сильно, что идентифицировала себя с нею?
– Да. И это не походило на чтение предозвученных мыслей. Следующие два слоя тоже словесные, но когда я достигла четвертого и пятого, на меня обрушились ее эмоции.
– Четвертый и пятый?
– Уровни мыслей, – пояснила я. – Они ведь многослойные. Количество слоев меняется в зависимости от человека и ситуации. У большинства людей их максимум пять между предозвученным и чистым подсознанием, у тебя я вообще видела все пятнадцать, но даже твое подсознание не так… аморфно, как у других. Я особо не лезу в подсознание. Там внизу кипят дикие чувства. И не только сексуального характера.
– Ты спускаешься до подсознания? – Лукас наклонился вперед, темные глаза восторженно расширились. – Кит едва читает уровень ниже предозвученного. Остальные истинные телепаты могут нырнуть чуть дальше. Мне говорили, Сапфир спускается на три полных уровня ниже предозвученного, но и близко не дотягивает до твоего описания. Ни один из них не погружается вот так в чужие эмоции.
– У них по-другому? – поразилась я. – А они чувствуют боль?
Лукас кивнул:
– Полагаю, боль пронзает все уровни. Ты можешь меня сейчас прочитать? Рассказать, что происходит на разных слоях моего разума?
– Я не в настроении читать людей.
Он тут же остудил собственное рвение:
– Извини. Эгоистичное любопытство. Важный момент… – Лукас осекся. – И снова прости. Я должен использовать все слова. Суть в том, что ты читаешь разумы намного глубже, чем другие телепаты, и сталкиваешься с эмоциями. Вопрос. Ты теперь больше не оплакиваешь Дина?
Я покачала головой:
– Горе схлынуло через несколько часов, но эффект от испытанного… Сложно подобрать слова, чтобы объяснить.
– Вроде усвоения опыта?
Я скривилась:
– Да.
– И ты испытываешь это каждый раз, читая Меган?
– Нет, я стараюсь не погружаться глубоко в ее разум. Хотя порой, по ошибке, такое случается. Либо я по небрежности проваливаюсь, или тот уровень мыслей, на котором я нахожусь, резко сливается с другим, поглубже. И там вспыхивает горе, но я стараюсь от него закрыться.
– Как ты это делаешь?
Я беспомощно взмахнула руками:
– Сложно объяснить. Будто опускаю ментальные занавески, чтобы заблокировать телепатию, вот только занавески эти сделаны из сети. Я по-прежнему вижу мысли и эмоции Меган, но намного тусклее.
– Значит, после того первого случая, ты больше не чувствовала себя Меган и не испытывала ее эмоции как собственные. А что с остальными? Когда ты впервые читала меня, на что это было похоже?
Я умудрилась улыбнуться, вспоминая тот момент.
– Тебя переполняло дикое, нервное возбуждение. Я поймала эти эмоции, но никогда не чувствовала себя тобой. Отчетливо помнила, что я лишь сторонний наблюдатель, поскольку не поспевала за бешеным потоком мыслей.
– Мне было о чем подумать в тот день, – улыбнулся в ответ Лукас. – А как насчет остальных? Эта твоя блокировка помогает?
– По большей части да, но когда встречается нечто неожиданное, вроде… – Я умолкла.
– Ну? – подтолкнул Лукас.
Я подумала о том, как впервые оказалась в голове Адики, когда он смотрел на Меган. И постаралась очень аккуратно подобрать слова:
– Находиться в мужском сознании, когда мужчина видит женщину, это… порою тяжело.
Лукас моргнул и вдруг улыбнулся:
– Мужской сексуальный отклик?
Я кивнула:
– Эмоции перепрыгивают на целый слой или даже два и могут застать врасплох. Чувствовать такое по отношению к кому-то, к кому обычно не испытываешь влечения, это...
– Дезориентирует.
– Крайне. Но когда меня впервые зацепило притяжением к собственному полу, было уже попроще. Может, потому, что к тому моменту я научилась закрываться.
Лукас смутился:
– Пожалуйста, не отвечай, если не хочешь, но... что, если девушка в чужих мыслях – ты?
– Как ни странно, так намного легче. Если думают про меня, я помню, что эмоции не мои, и просто… – я снова беспомощно взмахнула рукой, подбирая слова, – получаю взгляд со стороны.
– Эту тему можно обсуждать бесконечно, – сказал Лукас. – Но важнее всего сейчас утренние события. Чтение дикой пчелы выводит из равновесия?
Я поморщилась:
– Да.
– Ты отлично справилась. Продолжала передавать нам информацию.
– На автомате – учеба не прошла даром. Я говорила о местоположении Каллума, о том, что он видит, что собирается делать, все как на тренировке, но его эмоции… Самое страшное вспоминать именно их.
Лукас нерешительно взял меня за руку:
– Вспоминать эмоции сейчас хуже, чем испытывать их утром?
– Да. Когда я это чувствовала, то находилась в голове цели, и они казались естественными. Теперь же я думаю о них и… – Меня передернуло.
– Расскажи мне. Пожалуйста. Это были не твои эмоции, Эмбер. Тебе не должно быть неловко или стыдно за чувства дикой пчелы.
– В первый раз, когда я прочитала Каллума, его переполняла ярость, – неохотно начала я. – Но потом она пропала. Он пырнул другого мальчика за то, что тот увел его девушку, почувствовал контроль и власть. Он ликовал, радовался содеянному, а на его руках была кровь. Ох, Лукас, он нюхал кровь!
Я заплакала. Как же глупо! Тыльной стороной ладони я стерла влагу со щек.
– Он все это чувствовал и делал, но, Лукас, мне казалось, что это делаю я. И то, как он думал о девушке... Это тоже была я! – Я чуть помедлила. – Ты говорил, медики могут стереть воспоминания Уиллоу о произошедшем?
– Да. Если решат, что ее воспоминания могут вызвать длительную травму, их сотрут.
Я не знала, как к этому относиться.
– Полагаю, это убережет ее от многих страданий, но кажется неправильным играть с чьей-то памятью.
– Эмбер, практически каждый в нашем улье прошел импринтинг. Это тебя тоже беспокоит?
– Ну конечно нет, – ответила я. – Внедрение дополнительных знаний не то же самое, что изъятие чьих-то личных воспоминаний.
– Корректирование тяжелых воспоминаний – это имитация естественного защитного механизма человеческой психики. В некоторых случаях сознание само может заблокировать нечто страшное временной или постоянной потерей памяти. Оно также может добавлять дополнительные уровни защиты в виде состояния постоянной диссоциативной фуги, когда человек прячется за новую личность, пока не будет готов справиться с произошедшим.
Похоже, Лукас цитировал как раз внедренные ему импринтингом сведения. При других обстоятельствах я бы просто считала его сознание, чтобы получше понять смысл сказанного. Но сейчас не хотелось. Впрочем, и примерного понимания хватило, чтобы не одобрить услышанное.
– Есть принципиальная разница между тем, что кто-то решает подправить собственные воспоминания, и тем, что решает за него доктор, – заметила я.
Лукас нахмурился:
– Но даже когда все происходит естественным путем, личность не принимает взвешенное решение. Защитный механизм срабатывает на уровне подсознания.
– Однако личность никуда не девается. Подсознание – такая же часть личности, как и сознание. Уж в этом мне поверь, Лукас, я видела все слои твоего разума, и на каждом из них, вплоть до глубочайшего подсознания, ты остаешься Лукасом.
Кажется, он смутился.
– Я никогда не смогу так познать разумы, как ты, Эмбер. И в том, как принимается решение о вмешательстве в память и удалении воспоминаний, я смыслю немного. Моя работа заканчивается с задержкой цели. Лечение травм жертвы и судебная психология относятся к специфическим задачам вне моей компетенции, обычно этим занимаются пограничные телепаты.
Я подумала, что в таком случае все не так плохо – по крайней мере, пограничный телепат может выцепить что-то из желаний самой личности, – но тут замерла от новой жуткой мысли.
– А если мои воспоминания об этом экстренном вызове будут создавать проблемы, их тоже решат удалить?
Такое предположение глубоко потрясло Лукаса.
– Никто не посмеет вмешиваться в сознание телепата. Удаление твоих воспоминаний может быть даже опаснее, чем импринтинг дополнительной информации. В любом случае, нет смысла в стирании воспоминаний о вызове у всех членов телепатического подразделения. Через несколько дней или недель они заменятся воспоминаниями о другом экстренном вызове. Мы должны научиться справляться с нашими столкновениями с дикими пчелами.
Испытывая одновременно и облегчение, и разочарование, я вернулась к первоначальной теме:
– Лукас, я могу справиться с воспоминаниями о восторге цели. Проблема в том, что я помню и собственный.
– Это были не твои чувства. Ты впервые столкнулась с эмоциями дикой пчелы, они застали тебя врасплох и затопили. В следующий раз ты будешь готова и сможешь дистанцироваться. В первый раз желание Адики к Меган тебя потрясло, но теперь ты успешно абстрагируешься от этого, так?