— Боюсь, что нет.
Я заткнула меч за пояс и скрестила руки на груди.
— Я не отдам вам меч, пока вы мне не поможете.
— Меч был платой за волшебный клубок пряжи, а не за какие-то будущие услуги.
Я уставилась на свои ноги, не в силах встретиться с ним взглядом. Он был прав; он уже заплатил за оружие. Без клубка пряжи я бы никогда не смогла найти Кракатук и разрушить проклятие. Но разве мистер Дроссельмейер не видит, как важен для меня Филип? Как он мог позволить невинному человеку страдать? Отсутствие сочувствия у мистера Дроссельмейера задело меня за живое, но это не давало мне права нарушить обещание.
Я неохотно протянула ему рукоятку меча.
— Пожалуйста, если вы что-нибудь знаете, скажите мне, — я повернулась к неподвижной фигуре Филипа. — Я не могу жить без тебя Филип. Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты мой друг, мой доверенный. Без тебя я не была бы такой, какая есть сегодня.
Воздух вокруг Филипа замерцал. Крошечные частицы золотой и серебряной пыли двигались в завораживающем танце. Постепенно глаза Филиппа приобрели глубину и ясность. Он несколько раз моргнул, словно проснувшись ото сна, а затем открыл рот. Сначала ничего не выходило, но потом он произнес:
— Я тоже люблю тебя, Клара.
Не успела я опомниться, как он спрыгнул с Эйса. Поднял меня за талию и закружил.
— Не понимаю, — всхлипнула я от радости.
— Только настоящая любовь может разрушить чары, — сказал Дроссельмейер. — Я не мог помочь тебе, Клара, потому что ты должна была сделать это сама.
Как только Филип опустил меня на землю, я посмотрела на мистера Дроссельмейера.
— Значит, вот оно что? Проклятие разрушено? — я вытащила Щелкунчика. — Он больше никогда не сможет причинить мне боль?
Мистер Дроссельмейер кивнул.
— Щелкунчик безвреден. Проклятие уничтожено раз и навсегда, но это не значит, что ваше путешествие закончилось. Понимаю, не многие знают о ваших отношениях с Филипом.
Мой восторг прошел. Отец никогда бы не позволил мне выйти замуж за Филипа. Впервые в жизни мне было все равно. Я вернусь в Шенбрунн, чтобы сообщить отцу, что я в безопасности, но я не останусь. Я устала чувствовать себя виноватой за то, кем была, и пытаться быть кем-то, кем не была. Я любила отца, но не могла пожертвовать собой и стать оболочкой самой себя, чтобы он гордился мной.
Я сжала руку Филиппа.
— Я отрекусь от своего титула, чтобы быть с тобой.
Его глаза наполнились слезами.
— Ты не можешь. Ты единственная наследница.
— Да, могу. Уверена, отец найдет кого-нибудь другого, чтобы взойти на трон. Я лучше буду счастливой кочевницей с тобой, чем несчастной императрицей с супругом, которую не люблю.
— Ситуация может быть не такой ужасной, как вы думаете, — сказал мистер Дроссельмейер.
Я вежливо улыбнулась ему, оценив его старания быть оптимистом, хотя и сомневалась в правоте, что меня вполне устраивало. Ради Филиппа я была готова пожертвовать своим титулом, королевством и домом. Для него я бы прекратила гоняться за одобрением отца и попыталась заполнить пустоту, вызванную смертью матери. Это было ужасно, что она умерла от родов, но я, наконец, поняла, что никакое самобичевание не вернет ее обратно. Что касается моего отца, я надеялась, что он примет меня такой, какая я есть, и будет гордиться мной настоящей, а не такой, какой он хотел меня видеть.
Пришло время по-настоящему начать жить с Филипом. Я любила его. И он любил меня. Мы столько всего пережили вместе в этом путешествии, что наши чувства нельзя было изменить. Я буду сражаться за нас, чего бы это ни стоило.
33. Клара
Я смотрела на широкий, трехэтажный, маслянисто-желтый дворец Шенбрунн, фонтаны и сады перед ним. Дворец был такого размера, как и всегда, и все же после моего путешествия он казался маленьким. Он был важный, но уже не центр моей вселенной, теперь, когда я знала, сколько всего было в мире.
Живот скрутило. Я была рада увидеть свой дом и броситься отцу на шею, сказать, что все в порядке, что проклятие снято. Но я ненавидела, что после счастливой новости мне придется разочаровать его своим решением о моем будущем. Но каким бы болезненным и жестким ни был этот разговор, он должен состояться. Я должна была оставаться верной себе и своей любви к Филипу. Я не могла выйти замуж ни за одного из четырех принцев, ни за кого-либо еще, кроме Филипа. Я больше не могла притворяться, что моя любознательная и предприимчивая натура была чем-то, чему меня можно было научить, или что со временем это пройдет. Это было то, кем я была, и пришло время отцу либо принять меня настоящую, либо отпустить.
Когда мы подъехали к входу, мое сердце забилось.
— Мы прибыли. Обратного пути нет, — мой голос дрожал, и Филип переплел свои пальцы с моими.
— Мы вместе. Что бы ни случилось, я не уйду, пока ты этого не захочешь.
— Не захочу, — я высвободила руку, не желая, чтобы охранники узнали, как изменились мои отношения с Филипом, прежде чем я расскажу отцу.
Бисквит остановилась, и я сняла капюшон. В тот момент, когда стража увидела мое лицо, глаза всех округлились от узнавания и шока.
— Я — принцесса Клара Австрийская, пропустите меня, — мое заявление было необычно сильным для старой меня, но соответствовало новой мне, которая выжила в четырех опасных магических измерениях.
Пробудившись от оцепенения, стражники открыли ворота, и один из них последовал за мной и Филипом внутрь.
Дамы и господа во дворе замерли. Они разинули рты, затем стали отвешивать реверансы и поклоны. Некоторые бросали на Филипа подозрительные взгляды, другие казались теплыми, вероятно, считая его моим спасителем. Интересно, что им сказали о моем исчезновении? Скорее всего, это рассматривалось формой восстания, и никто не знал, что я проклята.
Как только я спешилась, конюх забрал Бисквит и Эйса. К этому времени вокруг нас с Филипом уже стояли четверо стражников. Я долго, пристально смотрела на них, давая понять, что, хотя они могут сопровождать меня, я — главная.
Выпрямившись, уверенным шагом я пошла по мраморным полам замка, наслаждаясь красотой витражей, сладким запахом вишневого пирога и хихиканьем озорного двора. Успокаивающее чувство дома обернулось вокруг моих плеч, как мягкое одеяло. Как по всему этому я скучала.
Не спрашивая стражников, где император, я направилась в кабинет отца, уверенная, что найду его там. Двое охранников бросились передо мной, постучали в дверь и объявили:
— Принцесса Клара вернулась, Ваше Величество.
Наступила пауза, а затем низкий голос отца произнес:
— Входите.
Двойные двери распахнулись, и я встретила строгий взгляд отца, который смягчился, когда он пришел к выводу, что это действительно я.
— Отец! — я подбежала к нему и бросилась на шею.
— Ты жива! Слава Богу, ты жива, Клара! Ты заставила меня так волноваться! Почему ты убежала? — взгляд стальных глаз моего отца был прикован ко мне.
— Я разрушила проклятие. Я не могла просто сидеть и позволять принцам или страже сражаться в моей битве. Это была моя миссия, моя проблема.
— Как ты могла подвергнуть себя такой опасности? — отец медленно покачал головой, оглядывая меня. — Разрушила? Полностью?
В этот момент раздался стук, и дверь открылась, человек не ожидал, что его позовут. Когда в поле зрения появились белые кудри и голубой плащ, я ничуть не удивилась. Только у моей крестной хватило наглости ворваться в кабинет императора.
Я обняла ее, и она прошептала мне на ухо:
— Я знала, что ты сможешь это сделать.
Повернувшись к отцу, я сказала:
— Позволь мне рассказать тебе, что произошло, — я рассказала, как нашла и вошла в деревню Гумпольдскирхен, как мистер Дроссельмейер помог мне, про Четыре Королевства, и как четыре принца иногда намеренно, а иногда и случайно саботировали мое путешествие. Я также подчеркнула роль Филипа во всем этом.
Мой рассказ о событиях в Перевернутом Королевстве заставил отца покраснеть.