Посмотрев на часы, Карпенко похолодел. Он спал где-то около двух часов, — Надо быстро ехать к Ленке, извиняться, просить его простить.
Дверь Николаю окрыла мама Лены — Надежда Федоровна.
— Здравствуйте, Надежда Федоровна, — поздоровался Карпенко, — я к Лене.
— Здравствуйте, Николай, а Леночки нет дома, её пригласил в театр Андрей Юрьевич.
— Но как же так, мы ведь с ней договаривались провести сегодняшний вечер вместе, — расстроился Николай.
— Послушайте моего совета, Николай, я давно хотела с Вами поговорить по поводу Ваших отношений с Леночкой. Проходите на кухню.
— Ну вот началось, — зло подумал Коля, проходя на кухню. Сейчас будет прочитана очередная лекция о высокой морали и нравственности.
— Николай, я как каждая мать, желаю счастья своей дочери. Она у меня одна. Вы же знаете какая Леночка тонкая натура, очень ранимая. А ваша профессия, пугает меня. Когда Вы были в командировке, Леночка очень переживала. Но так же не может дальше продолжаться, поймите меня правильно. То Вы исчезаете на недели, потом появляетесь и так постоянно. За Леночкой ухаживает очень приятный молодой человек — Андрей Юрьевич. Я вижу, как он к ней трепетно относится, он — истинный джентельмен.
— Вы хотите сказать, что я плохо отношусь к Лене? — спросил Николай. — И причём здесь какой-то джентельмен.
— Вот видите, Николай, Вы ничего не хотите понимать. У них любовь, — несколько театрально произнесла Надежда Федоровна.
— А как же я, — растерялся Карпенко, — Лена говорила что меня любит.
— Она была очарована Вашим ореолом сыщика, — парировала вопрос Ленына мама. Впрочем, она и сама Вам об этом скажет. У них очень серьёзные отношения, а Вы все время мешаете.
— Ладно, будьте здоровы, Надежда Федоровна, я сам выясню все у Лены.
Николай встал с кресла и буркнув Надежде Федоровне: «До свидания», направился к входной двери, намереваясь как можно быстрее покинуть квартиру и избавиться от мамаши. Лены, которую, говоря откровенно, он не переваривал.
— Подождите, Николай, — догнала Карпенко Надежда Федоровна. — Я прошу Вас, умоляю, если Вам дорога Леночка, то не мешайте её счастью.
Спускаясь по лестнице, он обратил внимание на последние слова его возможно будущей тёщи.
— Оказывается я мешаю Леночкиному счастью, тогда как раньше думал, что именно я и есть её счастье. Вот так номер. Но заседание продолжается, господа присяжные заседатели, — вспомнились бессмертные Ильф и Петров. Выйдя из парадной, он сел на лавочку, достал сигарету и закурил. Почему все так несправедливо, — размышлял Карпенко. А может это не настоящее чувство и мы просто друг друга обманывали.
Он не смотрел на часы, продолжая размышлять о жизни, потеряв счёт времени. До его слуха донёсся звенящий голосок Лены и вторящий ей смешливый мужской тенорок. Не доходя до парадной метров двадцать, они заметили Николая и разом смолкли. Коля встал со скамейки и подошёл к парочке.
— Добрый вечер, — поздоровался Николай и добавил, — Лена, я хотел бы с тобой поговорить.
— Простите, а в чем собственно дело, — попытался вмешаться спутник Лены.
— Подожди, Андрей, — сказала Лена, высвобождая свою руку из-под локтя Андрея.
Они отошли на несколько шагов от Андрея, которого Николай успел хорошо рассмотреть.
— Какой-то он плюгавенький. В очках, косит под интеллигента. Дать бы ему разок от всей души, чтоб полетел вверх тормашками.
— Лена, что случилось, я люблю тебя, — взволнованно произнёс Коля. — Объяснись.
— Николай, не надо. Все кончено. Прости меня, но я люблю другого.
— Послушай себя, что ты говоришь, ещё недавно ты заверяла меня, что не можешь жить без меня, и вот так просто ты говоришь мне, что я тебе не нужен.
— Коля, прекрати. Я боролась с собой, но я устала от тебя, все время жить в страхе, у нас нет будущего. Тебя интересуют только твои дурацкие погони, преступники и больше ничего. Я тебя не интересую совсем, хорошо, что я это во время поняла.
— Лена, милая, ты не права. Причём здесь преступники и погони. Это моя работа, я — сотрудник МУРа, это моя жизнь.
— Это твоя жизнь, а где же моя жизнь, позволь тебя спросить. Я устала тебя постоянно ждать. Ты обещаешь одно, делаешь другое, а думаешь третье. Вспомни, когда мы с тобой были в последний раз в кино или театре, я уже успела забыть, когда это было. Когда мы гуляем, ты думаешь не обо мне, а о своей работе. А жилищный вопрос, наконец. Ты обещал, что тебе выделят нормальную квартиру, а получил однокомнатную конуру. А я не хочу всю жизнь прозябать.
— Вот с этого и надо было начинать, — разозлился Николай, терпевший до упоминания его новой квартиры все упрёки Лены, полагая, что часть из них он заслуживает, и что Лена во многом права. — Значит материальные блага мы ставим превыше чувств, так?
— Материальные блага занимают очень важное место в семейных отношениях. Я не собираюсь жить в шалаше и быть декабристкой.
— Все ясно. Любовь по боку, подавай материальные блага. Если муж не принесёт домой денег, то ты ему попросту говоря, не дашь.
Лена открыла рот, изумлённая словами Николая.
— Что вы себе позволяете, — взвизгнул подошедший очкарик. — Это хамство. Немедленно извинитесь.
— Пардон, извините, — расшаркался Николай. — Желаю здравствовать и больше материальных благ.
Майор Николай Карпенко круто развернулся, и быстро зашагал в сторону от Лены и подошедшего к ней Андрея.
Придя домой, и скинув верхнюю одежду прямо на пол в коридоре, он прошёл на кухню и направился к холодильнику. Достав початую бутылку «Столичной», он отхлебнул прямо из горлышка. Настроение было, хуже некуда. Ему было досадно за свой срыв, переросший в откровенное хамство. Николай знал себя, он никогда не был хамом, но Лена вывела его из равновесия.
— А может с ней так и надо было. Нет, ты не прав, Карпенко. Но извиняться поздно и его извинения никому не нужны, — Николай мысленно представил, как очкарик рассказывает о его реплике Надежде Федоровне и та всплескивая руками, говорит: «Я же тебе все время говорила, доченька, что этот грубый и неотёсанный мужлан тебе не пара».
— Ну вот и все, — промелькнула мысль, — остановилась жизнь твоя, волна стирает след копыта, той лошади, чей всадник — я, — пришли на память строки из стихотворения. — Ладно, вытереть сопли и подобрать слюни, — скомандовал Николай сам себе. Спать, спать, спать. Будет день — будет пища…
Майор Николай Иванович Карпенко по праву считался одним из лучших старших оперов Управления, несмотря на относительно молодые годы. Ему недавно исполнилось тридцать три года, а он уже три года руководил группой оперов.
Не поступив с первого раза на Юридический, он отправился в армию, где попал во внутренние войска специального назначения.
Их батальон бросали в разные горячие точки, но Николаю запомнился один особенный случай. На Колыме взбунтовалась колония усиленного режима. В срочном порядке, в расположение колонии была переброшена на вертолётах их рота, под командованием капитана Вольского. Сотня спецназовцев оцепила колонию. Командир роты узнал от седовласого подполковника — начальника колонии, о том, что группа зеков захватила заложников, доктора и медсестру из санблока и трех сержантов-охранников. Попытки зеков выбраться из колонии были блокированы охраной, которая открыла огонь на поражение, убив около десятка заключённых. Ответные действия не заставили себя ждать: через десять минут тело одного из сержантов-заложников рухнуло со второго этажа на бетон плаца. Вольский матерно выругался.
— Петров, — окликнул он старшего лейтенанта, — готовь группу захвата, отбери человек пятнадцать, самых лучших.
— Товарищ подполковник, каким оружием располагают зеки? — обратился капитан к начальнику колонии. — Чем были вооружены сержанты.
— Это была дежурная смена, двое с автоматами и старший с пистолетом.
— Ясно, Значит так, Петров, — быстро говорил Вольский, — выдвигаешь группу к соседнему бараку, и ждёшь сигнала к штурму.