Командующий бургундской армией сидел в своей походной палатке и предавался веселью. На столе перед Карлом стоял большой кубок с вином. По покрасневшему лицу будущего правителя Бургундского герцогства было очевидно, что он осушил уже не один кубок и пребывал в благодушном настрое— нии. Рядом с кубком лежали распечатанные письма, присланные Смелому из столицы. Одно из писем было обильно залито вином.
Возможно какое-то из писем развеселило графа де Шароле, может быть это было письмом его юной дочери, либо письмом, одной из многочисленных любовниц графа, кто знает. Карл посмотрел помутневшим взором на графа Анри де Понтарлье.
— Зачем тебе отпуск, Анри? — удивился граф де Шароле, выслушав речь начальника отряда. — Мы скоро закончим эту кампанию по усмирению голландских провинций и самое большее через недели три, от силы месяц, будем веселиться в Дижоне.
— Необходимо уладить семейные дела, — уклончиво ответил Анри, ожидавший вспышки гнева графа, который мог быть разозлён его просьбой об отпуске во время военной компании. Благодушие Карла легко могло смениться приступом гнева. Но опасения молодого человека были напрасны. Карл пребывал в прекрасном расположении духа, подкреплённого винными парами. Карл собирался жениться в третий раз на Маргарите Йоркской, сестре английского короля Эдуарда IV, с которым он вёл оживлённую переписку по этому поводу.
— Какие это у тебя семейные дела? Может задумал жениться? — вопрошал Карл. — Давай рассказывай.
— Пока не знаю, посмотрим, — отвечал де Понтарлье, которому сам Карл подсказал причину для отпуска. — Возможно, но надо сначала решить с приданным. Для этого я и прошу Вас дать мне короткий отпуск.
— Кто же твоя избранница? Уж не баронесса де Мариньи? Помню как она на тебя заглядывалась на новогоднем балу, — захохотал Карл. — Ты ведь не собирался жениться, насколько я знаю. Неужели совратил красавицу? Ничего, её отец только обрадуется. Девчонке уже восемьнадцать, пора и замуж. А ты видный жених и богатый. Старый Мариньи успел промотать половину своего состояния и будет рад спихнуть дочку.
Анри покраснел. Нерыцарские намёки Смелого его смутили и он не знал что ответить. Он вспомнил худенькую и бледную дочку барона Жанну, с востроносым личиком, которую отец мечтал поскорее выдать замуж. Но женихи обходили дом барона стороной в поисках более симпатичных и состоятельных невест.
— Ну ладно, — смилостивился Карл. — Отпущу тебя на неделю. Командование отрядом сдашь своему капитану.
— Благодарю Вас.
— Папаше Мариньи передавай наилучшие пожелания, — снова захохотал своим громоподобным смехом Карл.
Поклонившись Смелому, Анри вышел из палатки командующего бургундской армией и поспешил к себе, чтобы быстрее собраться и уехать, пока Карл не передумал.
На следующее утро молодой граф выехал в Дижон…
Весна наложила отпечаток на лицо молодого воина. Он весело смотрел на окружающий его мир, улыбаясь встречным всадникам и заглядываясь на молоденьких крестьянок, спешащих в город на рынок. Задержавшись на несколько минут у крепостных ворот, дав разъяснения страже, отряд въехал в город.
Молодой человек с интересом посматривал по сторонам, то удивлённо вскидывая брови, то удовлетворённо улыбаясь. Со стороны казалось, что рыцарь сравнивает перемены, произошедшие в облике города с момента его последнего посещения Дижона.
Молодой человек послал воздушный поцелуй красивой горожанке, выглянувшей из окна второго этажа, чтобы вытряхнуть покрывало. Молодая женщина забыв о покрывале, стала кокетливо смотреть на молодого красивого рыцаря, который продолжал посылать ей воздушные поцелуи, весело улыбаясь. Их было наметившееся знакомство, было прервано появлением в соседнем окне пожилого мужчины, которого рыцарь принял сначала за отца и кивнул ему головой, но он прикрикнув на молодую женщину, велел ей заняться делом, а не глазеть по сторонам, а сам одарил молодого красавца взглядом, полным открытой зависти и неприязни, говоривший о его жалкой участи старого мужа. Красивая жена старого башмачника бросила полный нежности и надежды взгляд на юношу, перед тем, как захлопнуть окно. Рыцарь рассмеялся ревности старого ревнивца.
Навстречу шли несколько молодых монашек во главе с абатиссой, очевидно, направляющиеся в монастырь Шанмоль, известный украшавшими портал статуями Клауса Слютера. Граф из озорства не замедлил подмигнуть одной из них, заставив юную послушницу покраснеть, и почтительно поклонился старой абатиссе, заметевшей его фривольное поведение и погрозившй ему пальцем, а затем перекрестившейся на купол собора Сен-Биння.
Многие обращали внимание на молодого рыцаря. На вид ему можно было дать не более двадцати лет, и хотя он, очевидно, не достиг ещё полного расцвета сил, но не смотря на это, рыцарь был высок ростом и статен не по годам. Его длинные, чёрные, вьющиеся волосы ниспадали на плечи, умные, серые со стальным отливом глаза смотрели живо и весело, говоря о незаурядности молодого человека. Черты лица отличались правильностью, были очень приятны и выразительны — тонкий прямой нос,свежие губы, открывающие в весёлой улыбке два ряда ровных зубов, белых как жемчуг. Его взгляд был открытый и прямой, говоря о благородстве молодого человека.
Он любовался Дижоном — столицей Бургундского государства, простирающегося от Северного моря до Савойского герцогства. Город был славен своей архитектурой, являлся не только сосредоточением утончённой придворно-рыцарской позднеготической художественной культуры, но и очагом передового франко-голландского искусства. Герцоги Бургундии были могущественны и очень богаты ; они пригласили в Дижон многих лучших голландских мастеров. Дворец герцогов был украшен росписями Жана Малуэля, Анри Бельшаза, Мельхиора Брудерлам. Вообщем, Дижон рацветал и каждый год в его облике появлялось что-то новое.
Проехав церковь Сен-Филибер, отряд остановился перед двухэтажным особняком в готическом стиле. Один из слуг помог рыцарю слезть с лошади, и вся свита спешилась. Граф вернулся в своё родовое гнездо, которое пустовало почти год.
Анри хотел было пройти в раскрытые слугой ворота особняка, как его внезапно окликнули. Голос показался графу знакомым.
— Граф Анри, какими судьбами?
Граф Анри де Понтарлье обернулся и увидел графа Николо Кампобассо, итальянца по происхождению, одного из любимцев Карла Смелого, сына герцога Филиппа Доброго. Анри не долюбливал Кампобассо. Его чёрные, как маслины, глаза всегда хитро бегали, от речей веяло лживостью. Итальянец набирал силу в свите Карла, графа де Шароле — наследника бургундского герцога.
— Здраствуйте, Кампобассо, — ответил Анри, — я приехал по семейным делам.
— Карл Вас отпустил? — удивлённо спросил Кампобассо. — Во время военной кампании? Наверно у Вас были веские причины?
— Граф, я приехал решить свои проблемы. Командующий меня отпустил на неделю. Кампания в голландских провинциях скоро будет закончена и армия вернётся в Бургундию. Прошу меня извинить, я — с дороги, очень устал — произнёс Понтарлье, входя в ворота особняка. Итальянец проводил его злобным взглядом.
Кампобассо был выскочкой, сумевший подольститься к наследнику бургундской герцогской короны Карлу Смелому, пока ещё носящему титул графа де Шароле. Путём плетения интриг, он стремился занять как можно более высокий пост в свите Карла Смелого, несмотря на своё итальянское происхождение. Основные главные должности при дворе правящего герцога Филиппа Доброго занимали бургундцы, истинные сыны своей земли, тогда, как иностранцы, в основном наёмники, не могли рассчитывать на занятие важных постов.
Единственное преимущество Николо Кампобассо перед ними, было в его графском титуле, который хоть и не был подкреплён земельными владениями. Но титул, есть титул, и он выгодно отличал итальянского кондотьера от других наёмников, но несмотря на это, он все равно в глазах коренных бургундцев, таких как графы де Кревкер, Д' Эмберкур и де Понтарлье считался чужеземцем, не достойным важных должностей. Кампобассо лез из кожи, чтобы доказать обратное всеми возможными способами. Поэтому он не любил, скорее ненавидел молодого графа Анри де Понтарлье, который по рождению был одним из самых знатных дворян герцогства и к которому особенно благоволил герцог Филипп Добрый и отмечал его сын Карл Смелый. В храбром и честном бургундском графе Кампобассо видел соперника, стоящего у него на пути, в то время как сам Анри об этом и не догадывался.