Все шло по плану вплоть до решающего дня. Первым прикатил Чуи. Проводив его в одну из трех комнат, Ванджа поболтала с гостем, потом извинилась — ей, мол, надо готовить ужин — и тщательно заперла дверь. Пройдя в кухню, она занялась разделкой мяса, порубила его на мелкие ломтики. Нарезала столько, чтобы хватило на четверых, и высыпала на сковороду. Тут явился Мзиго, его она отвела в другую комнату, после недолгих церемоний извинилась и вернулась в кухню. Приготовление ужина стало важнейшим звеном в разворачивающейся драме. Ванджа про себя потешалась над тем, что каждый из гостей задает один и тот же вопрос: почему бы ей не поручить это дело прислуге? И каждому она отвечала: сегодня, мол, особый вечер — только для них двоих! При желании ей ничего не стоило, хорошо зная их слабые струнки, привести каждого в прекрасное расположение духа. Чуи, например, обожал поразглагольствовать о Южной Африке, Англии, Америке; ему нравилось как бы невзначай обронить громкое имя: «На днях в разговоре с таким-то…» или: «Позавчера я был в доме такого-то — позвал меня на свежую козлятину. Так вот, если бы там внезапно взорвалась бомба, погибла бы добрая половина кенийского высшего общества…» Чтобы его раззадорить, слушатель должен охать и ахать от изумления: всех-то он знает, всюду побывал! Не мешало также приревновать его к англичанкам, победами над которыми он без устали хвастал. Излюбленная тема Мзиго — автомобили, причем говорил он о них пренебрежительно, так, словно дорогие модели, и особенно «мерседес», — его лютые враги. Он до смерти загонял своих стальных коней и безмерно этим гордился. А чтобы распалить Кимерию, надо было внушить ему ревность, и тогда он сулил Вандже золотые горы, лишь бы сохранить ее расположение. Иногда он рассказывал о вечеринках, где гуляют большие «шишки», вместо пива там хлещут бутылками шампанское и виски. «Знаешь, каждая стоит едва ли не сотню шиллингов!»
Словом, чем больше выпито, чем крупнее счет, тем удачнее и веселее кутеж. Кимерия, кстати, что-то запаздывает. Сердце ее неожиданно застучало: а вдруг все сорвется! Снова пришла мысль: вся ее жизнь могла бы сложиться иначе, не повстречай она в свое время Кимерию… В голове у Ванджи пошла круговерть… Если бы отец походил характером на деда, и Ванджа была бы другой… Тут она представила себе деда как живого… Но в этот момент постучали. Ванджа пошла открывать, держа в руке пангу — длинный нож, которым шинковала капусту. Кимерия впорхнул, как легкий ветерок, предвкушая любовные утехи, улыбнулся ей… Проводив его в третью комнату, она решила проверить, на месте ли Абдулла, и вдруг увидела дым и пламя, закричала и лишилась чувств.
Все это в общих чертах она рассказала инспектору Годфри. Каждое слово — правда. Однако кое-что утаила, и никто на свете этого не узнает — улики-то сгорели! Кимерию убила она, нанеся смертельный удар пангой…
5
— Скажите, мистер Мунира… вы хорошо знали Чуи? — спросил инспектор Годфри. Он расслабился и держался естественно. Выражение скуки и цинизма вновь исчезло, в лукавых глазах сверкало неподдельное любопытство.
— Я уже говорил, что мы учились в одном колледже. Нас обоих исключили, кажется, в сорок шестом — год нашей возрастной группы, ее окрестили «кугини мбураки»…
— Что в переводе означает «черный рынок»?
— Верно. После войны возникла острая нехватка разных товаров. Тогда-то и прославился водитель грузовика Каруго. Он возил кукурузу и зерно с полей белых поселенцев в африканские резервации, умудряясь проскочить все полицейские кордоны.
— С тех пор и говорят: «Желаю тебе жить, как Каруго»?
— Да.
— Очень интересно.
— Теперь его деятельность назвали бы «магендо», что тоже значит «черный рынок». Товар, правда, иной — слоновая кость, рубины, хотя и кукуруза также, и древесный уголь. Но полицейские что-то не спешат ловить контрабандистов.
— Ха-ха-ха! Вы, как я погляжу, недурно разбираетесь в этнографии. А ведь, если не ошибаюсь, ваши родители были христиане?
— Да.
— И братья ваши — преуспевающие люди. Один из них — чуть ли не управляющий нефтяной компанией, не так ли?
— Так.
— Ваш отец по-прежнему крупный землевладелец?
— Да.
— Отличались ли ваши отношения с родителями особой сердечностью?
— Я бы не сказал. Скорее, их можно назвать натянутыми.
— Как вы сами считаете: вы неудачник, чудак, черная овечка в белой отаре?
— Тот, кто возродился во Христе, не знает неудач. Мне чужд ваш бренный мир.
— Ах да, конечно. Но скажите… встречались ли вы с Чуи снова после той истории в Сириане?
— Нет… пожалуй, нет.
Мунира замолчал, задумался, потом усмехнулся, точно какое-то воспоминание позабавило его.
— Вообще-то… я видел его несколько раз в Илмороге. Хотел подойти, да все стеснялся, откладывал на потом. Наконец все же решился. Забавный вышел случай. Как раз открывали илморогский гольф-клуб. Учителей пригласили на прием, и меня в том числе. На сей раз я сразу направился к нему. Сначала он никак не мог меня вспомнить. Чуи в школе был заядлым футболистом, ему даже дали кличку: «Джо Луис Шекспир». Я назвал его так, и он, довольный, загоготал, поглаживая себя одной рукой по огромному брюху, в другой он держал бокал с шампанским.
«Как дела, дружище? Ха-ха! Теперь бы меня прозвали Мухаммед Али, либо Брюс Ли, либо Пеле. А ты, значит, учительствуешь? Стало быть, коллеги. Бедняга Фродшем! Ты был на его похоронах?» Мы перебрали всех преподавателей, помянули Сириану времен нашей юности… «Теперь школьники уже не те!» — воскликнул он. Спросил, почему я не пью. Не забыл ли я алгебру: МС = 3Т? «Высшая математика», — хмыкнул он, хлопая меня по плечу. В тот день мне не хотелось спиртного, и я заказал имбирной шипучки. «Эх ты, выпил бы старого доброго винца, от него, если пить в меру, одна только польза», — продекламировал он, все так же покровительственно похлопывая меня по плечу. Я все же не поддался на его уговоры и ответил цитатой на цитату: «О ты, невидимый дух вина, если у тебя нет имени, каким тебя величают, назовем тебя дьяволом». «Смотри-ка, все еще помнишь мистера Билли Шекспира!» — Он снова загоготал. Разгорелся спор по поводу напитков: можно ли считать имбирную шипучку спиртным или же она сродни прохладительному напитку «Фанта»? Чуи утверждал, что и от шипучки можно захмелеть — находятся такие слабаки. Как-то в его доме в Блю Хиллс одна дамочка окосела от этой водички, закачалась, пошла к двери и, вскрикнув, лишилась чувств. Потом уверяла, что ей почудилось привидение…
— Так-так, очень интересно. Ну а Кимерию вы знали?
— Нет… лишь понаслышке… вроде бы он загубил жизнь Ванджи и предал брата Кареги.
— Ну а из того, что говорил о нем Карега, не могло показаться?..
— Что?
— Что его, Карегу то есть, переполняет горечь. Вы не слышали от него, каким именно способом собирается он приблизить пришествие нового мира?
— Я уже говорил, что не верил в его…
Мунира осекся — следователь как-то странно на него поглядывал. Тон инспектора Годфри внезапно изменился, от благодушной любезности не осталось и следа.
— Мистер Мунира… что вы делали на илморогском кряже в воскресенье утром, после пожара?
В глазах следователя Мунира прочел приговор.
— Итак, вы знаете? — тихо спросил он.
— Да, мистер Мунира… в нашем несовершенном, отвергаемом вами мире существуют законы, полиция, судьи и палачи… Боюсь вас разочаровать, но я всего-навсего полицейский и в этом качестве формально предъявляю вам обвинение в поджоге заведения Ванджи, приведшем к гибели трех лиц. Должен предупредить вас, что отныне каждое ваше слово может быть использовано на суде против вас. Отвечайте: каковы мотивы преступления?
— Я… я хотел спасти Карегу, — пролепетал Мунира.
Мунира был убежден, что этот мир порочен, все в нем не так, и хотел раскрыть на это глаза своим друзьям, чтобы дать им шанс на спасение. Вот почему он назойливо преследовал Карегу, докучал Вандже и Абдулле. Особое внимание он уделял Кареге. Складывалось впечатление, что у самого Муниры оставались еще мучительные сомнения, развеять которые он мог, лишь обратив в новую веру Карегу. Их встреча в ту роковую пятницу была, однако, простым совпадением, игрой случая. Последовав незаметно за Карегой, Мунира видел, как тот вошел в хижину Ванджи. «Значит, они тайком встречаются, — осенило его, — в этой вот хижине». Он караулил в темноте, обуреваемый мыслями. Вспомнил, как впервые оказался в Илмороге, как Ванджа отняла у него покой, потрясла до основания его уютный узкий мирок. Мунира перебрал в памяти и как бы заново пережил все этапы их связи. Он дошел до того, что опустился, запил, а она оставалась все такой же желанной, точно спелый плод в защищенном от непогоды саду. В голове у Муниры зазвучал голос: Ванджа подобна иудейской царице, и Кареге не вырваться живым из ее объятий. И тут он осознал: ему предначертано избавить Карегу от зловещих чар. Иначе тот скатится в пропасть, как в свое время сам Мунира. А ведь он погиб бы тогда, если бы не подоспели на помощь Карега и Лилиан. «Спаси его… Спаси!» — повелевал голос. Мунира не мог ослушаться. Ведь и Христос поколотил менял, осквернявших храм божий. Мало лишь пассивно следовать вере, долг каждого — проводить в жизнь нетленные заветы господа! Потом Карега вышел из хижины. Мунира не решил еще, приниматься ли ему за дело немедля и с чего начать Он засеменил было вслед за Карегой, но внезапно увидел Абдуллу — тот входил в хижину! И Абдулла туда же… Мунира махнул рукой и пошел прочь.