Борька наклонился над проволокой, скреплявшей бревна, хитро прищурился сквозь очки.
— Можно подпилить!
— Пилой? — спросил Валька.
До сих пор молчавший Сенька сказал мрачно:
— Пила — по дереву! Здесь подпилок нужен!
— Подпилок? — Антик посмотрел на Вальку и Борьку. — Кто умеет напильником работать?
Валька неопределенно вздернул пухлые плечи, а Борька отрицательно качнул головой.
— Я умею! — неохотно заявил Сенька.
— У меня на пароме есть инструменты, — сказал Валька.
Антик схватил Вальку за плечо, похвалил:
— Молодец! — и подтолкнул его к берегу. — Беги!
На склоне холма положены две доски. Внизу — ровная площадка взрыхленного песка. Идут соревнования. Мальчишки на роликах скатываются по доскам и прыгают кто дальше.
Главный судья — Стэлла. Она измеряет рулеткой длину прыжков и записывает цифры.
Красиво съезжает вниз Борька Граббэ, сильно отталкивается и приземляется далеко за отметками, оставленными другими прыгунами.
Сенька неумело прикрепляет к ботинкам ролики. Мальчишки поторапливают его. Он встает, делает неуверенный шаг к доскам.
— Смелей! — кричит Стэлла.
Сенька натянул шляпу до ушей и, набрав побольше воздуха, ступил на доски. Его сразу же понесло вниз. Нелепо размахивая руками, он докатился до середины спуска, упал, перевернулся и под общий хохот врезался головой в песок.
— Медведь! — сказала Стэлла с необидной улыбкой.
— Сейчас получится! — упрямо сказал Сенька и попробовал снова забраться на холм, но ролики проворачивались и не позволяли сделать вверх ни шагу.
— Боком! Боком! — подсказала ему Стэлла.
К Антику подбежал испуганный Валька Губарев.
— Пришли! — прошептал он. — Но… но совсем не… не «пчелы»!
— Спокойно! — Антик щелкнул пальцем по толстым Валькиным губам и подозвал к себе Борьку.
А Сенька уже сумел подняться на холм, еще глубже осадил шляпу и на этот раз благополучно докатился до самого низа.
— Ты делаешь успехи! — похвалил его Антик.
— А теперь — перерыв! — крикнул Борька Граббэ. — Теперь мы посмотрим сценку из жизни «Красных пчел»! Она называется «Кораблекрушение»! За мной!
Он побежал вверх по холму. Мальчишки потянулись за ним. Они догадались, что их ждет какое-то интересное зрелище. Только у Вальки довольно кислый вид. Он поднимается за Антиком и что-то бубнит толстыми губами. Антик оглядывается и второй раз предупреждает его:
— Спокойно!.. Забыл, чей напильник?
Сзади всех взбирается на холм Сенька. Ему мешают ролики. Сердито плюнув, он сел и сдернул их с ног.
С холма видна река. Огромный черный котел погружен на плот. Комсомольцы, которыми руководит Василий, дружно упираются длинными шестами в берег.
Борька Граббэ растерянно смотрит то на плот, то на Антика. Валька Губарев трусливо выглядывает из-за дерева. Остальные ничего не понимают.
— Где же «пчелы»? — спрашивает кто-то у Борьки.
На вершину холма взбегает Сенька. Вытянув шею, смотрит на реку, на плот, на черный котел, вокруг которого суетятся комсомольцы с веслами и шестами.
Сенька выронил ролики. Челюсть у него отвисла и мелко задрожала.
— Сстойте! — хрипло прошептал он и, проглотив застрявший в горле комок, произнес громче: — Подождите! — и наконец завопил во весь голос, пронзительно и страшно: — Наза-ад!
Не переставая кричать, Сенька бросился вниз с холма. Мальчишки тревожно переглянулись. Валька Губарев совсем спрятался за дерево. Борька Граббэ нервно протирает очки.
— Что случилось? — спрашивает Стэлла.
Никто ей не отвечает. Слышен отчаянный голос Сеньки.
— Стойте!.. Назад! — кричит он где-то внизу, в зарослях.
До плота этот вопль не долетает. Василий спокойно командует:
— Правым! Правым навались!
Подхваченный течением плот все дальше отходит от берега. И вдруг что-то лопнуло, как басовая струна. Угрожающе накренился котел. Лопнула еще одна струна. Передние концы бревен высунулись из воды.
— Берегись! — успел крикнуть Василий.
Плот раздался и стал разваливаться. Как спички, раздвинув бревна, котел пошел на дно. Взметнулся пенистый бугор воды.
— Аут! — произносит Антик.
На холме — испуганная тишина.
— Я так… нне играю! — запинаясь, говорит разведчик Лисенок. — Это нне игра!
Он поворачивается спиной к реке, пригибается и, не оглядываясь, кубарем скатывается с холма.
Остальные стоят неподвижно, как оглушенные.
— Вы знаете, как это называется? — тихо спрашивает Стэлла.
— Это называется печальной ошибкой, — с усмешкой отвечает Антик.
— Нет! Это — преступление!
Стэлла швырнула шляпу на землю, наступила ногой.
— Прощайте, джентльмены!
Она повернулась и начала спускаться с холма.
Еще несколько мальчишек метнулись к кустам и заторопились вниз по склону.
— Крысы! — презрительно обругал их Антик. — А люди — остаются! — он осмотрел поредевшие ряды. — Спасибо, друзья! Боря, командуй!
Борька без обычной готовности крикнул:
— Становись!
Мальчишки неохотно построились.
Валька Губарев с большим усилием оторвался от ствола дерева, за которым стоял все время, и последним занял место в строю.
Молча выходят на берег комсомольцы, и каждый оборачивается назад, смотрит туда, где затонул котел.
— Сколько там сажен?
— Три с гаком!
— Ныряй теперь!
— Достанем! — твердо говорит Василий.
— Смотрите-ка! — раздается возглас.
Один из комсомольцев стоит у бревна, приплывшего к берегу, и разглядывает оборванную проволоку. Отчетливо видно, что она надпилена чуть не до половины.
Без шляпы, озираясь по сторонам, как вор, крадется Сенька по кустам к парому. Лицо у него осунулось, посерело. Он и сейчас еще не пришел в себя. Взгляд у Сеньки вымученный, блуждающий, рассеянный. Он то и дело со страхом смотрит по сторонам.
Сенька остановился, когда всего несколько кустов отделяло его от парома. Он долго топтался на одном месте, но не решился выйти к причалу.
Паром отчалил. Сенька так и не осмелился показаться на людях.
Он скинул куртку, штаны, ботинки. Связал все это в один узелок и пошел в трусах к реке. Приподняв узелок над головой, чтобы не замочить одежду, он хотел броситься в воду. Но вдруг повернулся, с какой-то гадливой гримасой зашвырнул форму в кусты, погрозил кулаком всему правому берегу и, нырнув в воду, поплыл к своим.
Все вещи в комнате покрыты кружевными накидочками, скатерками, чехольчиками. На спинках кровати с огромными блестящими шарами висят занавесочки. На окнах — тоже занавески. Даже круглая печка и та, как передником, прикрыта внизу кружевной шторкой.
Между кроватью и печкой лицом к стене стоит Валька. Он наказан.
Губарев-старший сидит в зачехленном кресле-качалке с ремнем в руке. Этот ремень только что гулял по Валькиной спине и мягкому месту. Сын всхлипывает, а отец сосредоточенно смотрит в окно.
— Я ж не знал, что котел повезут! — плаксиво тянет Валька, не поворачиваясь.
— Тебе не за котел и попало! — отвечает отец. — За тупость!.. Запомни, дубина! Кто похитрее, тот выдумывает, а кто поглупее, тот выполняет! А кого бьют?.. Ис-пол-ни-те-ля! Вот и получил!.. Это от меня, а еще и от них получить можешь!
— От кого? — всхлипнул Валька.
— А милиция на что?
— Пилил-то Сенька!
Отец помолчал.
Спросил:
— Кроме меня говорил кому-нибудь?
— Что я — дурак?
— Выходи, умник! — разрешил отец.
Напротив того места, где затонул котел, собралась толпа. Тут и Василий, и группа комсомольцев, и почти все «Красные пчелы». На берегу стоит лебедка. Ритмично работает помпа. Резиновый шланг тянется от нее в реку. Где-то там, под водой, находится водолаз. Все с нетерпением и любопытством следят за пузырьками воздуха. Обмениваются короткими репликами: