— Понятно… — утвердительно кивнул Ходошев. — Вы мне разрешите записать ваш в высшей степени интересный исторический экскурс?..
Согласно кивнув, Чаплинский позвонил в колокольчик, стоявший на столе, и попросил принести сифон с газированной водой.
— Вы употребляете этот напиток? — спросил прокурор, помогая поставить на стол сифон с двумя стаканами.
— Не откажусь, благодарю вас.
Оба выпили по стакану воды.
— Правду говоря, не люблю беседовать с вашей братией — корреспондентами: может возникнуть недоразумение — бывает, напечатают то, о чем вовсе не говорилось и чего в мыслях не было. Но вы, молодой человек, мне сразу понравились, вы совсем не похожи на тех газетных ловкачей, которые сами не умолкают ни на минуту, слова не дают вымолвить. А потом читаешь в газете бог знает что…
Чаплинский на мгновение задумался.
— Что еще вам сказать? — продолжал он. — Вы, вероятно, читали, что писала «Киевская мысль»? Так вот, эта газета писала, будто мальчика убила некая Вера Чеберяк, хозяйка так называемой «малины». Называют даже имена сообщников. Между тем наша прокуратура имеет в своем распоряжении точно проверенные данные о том, что репортеры этих газет подкуплены евреями. Вы, Иван Тимофеевич, не можете себе представить, как это тайное государство в нашем великом русском государстве завлекает в свои сети русские души, это своего рода status in statu[3].
— Простите, ваше превосходительство, какое именно тайное государство вы имеете в виду?
— Гм… Я подразумеваю тайный союз еврейских капиталистов и общественных организаций, обладающих колоссальными финансовыми средствами. Есть мнение, что названный мною союз куда богаче нашего министерства финансов. И это еврейское финансовое правительство подкупает всех и вся, делая из черного белое и из белого черное — смотря по обстоятельствам.
— Может ли это быть? — осторожно усомнился журналист.
— Уверяю вас! Проверено нашими органами. И еще одна немалая сенсация — это я прошу огласить для заграничных газет и агентства печати: газету «Киевская мысль» содержат еврейские миллионеры, которым удалось обмануть нашего доверчивого русского мужика. Феноменальный скандал! С одной стороны, мне неловко даже рассказывать об этом акте, свидетельствующем о русской доверчивости и отсталости. С другой стороны, этот красноречивый факт говорит всему миру о том, насколько вообще фальшивы, злонамеренны и хитры евреи-фанатики и евреи-кровопийцы, готовые на все, лишь бы обмануть русского человека, и в первую очередь наши судебные органы. Не думайте, что мы собираемся умолчать об этой их игре с огнем. Мы привлечем их к ответственности. Из дела приказчика завода Зайцева — Менделя Бейлиса — мы выделим для особого рассмотрения дело этих евреев-фанатиков, евреев-подстрекателей. О, мы теперь знаем, почему эта еврейская газета хотела повести прокуратуру по неверным следам, утверждая, что убийство мальчика совершено в доме русской женщины Веры Чеберяк…
— Разрешите, ваше превосходительство, я перебью вас… Но ведь и в Петербурге известна так называемая «малина» упомянутой вами Чеберяк, где собираются преступники, и ведь именно там…
Прокурора передернуло. Проведя рукой по лбу, он сказал:
— Если даже там действительно, как вы говорите, «малина», какое она может иметь отношение к ритуальным убийствам? Эти рыцари свободной прессы, защитники Бейлиса, якобы выступающие за справедливость, вознамерились свалить на воровской притон преступление, совершенное евреем с черной бородой. Но народный герой Геракл и здесь совершит свой очередной подвиг— он разрубит узел злонамеренных оговоров, по сути невинной женщины, матери троих детей; уже и теперь наконец мы на верном пути. Мендель Бейлис, как действительный преступник, за решеткой. Пока суд не вынесет справедливого решения — а я уверен, что именно таковое он и вынесет, — Мендель не будет освобожден. И вообще дело не только в нем, а в том, что наш народ тысячелетиями живет плечом к плечу с изуверами, которые выцеживают невинную кровь…
— Выходит, ваше превосходительство, что дело не только в Бейлисе?
— А вы как думали? Мы призваны разрешить один из труднейших вопросов, в котором кровно заинтересован весь наш народ. Человечество жаждет освобождения от ярма ритуальных убийств. Должен признаться, что весьма решительно в этом вопросе помог прокуратуре один благородный человек — Владимир Голубев.
— В Петербурге мы слышали о нем, не раз слышали, — подхватил как будто с одобрением Ходошев.
— Да, это героический рыцарь «Двуглавого орла»! Вы бы видели этого молодого человека! Если хотите, могу вас познакомить с ним, он скоро должен быть здесь.
— Меня вполне удовлетворяет данное вами объективное освещение интересующего нас вопроса, ваше превосходительство.
В эту минуту в дверь постучали. Прокурор сказал «войдите» — и на пороге появился Голубев.
Ходошев было растерялся, но, овладев собой, нагнулся над своими записями, словно и не замечая вошедшего.
Голубев был на волне бурливших в нем эмоций:
— Какую новость я вам принес, Георгий Гаврилович! Будь вы хотя бы в моем возрасте, да вы бы…
Строгий взгляд прокурора заставил студента осечься. Тогда Голубев бесцеремонно подошел к Ходошеву и, подавая ему руку, проговорил:
— Познакомьте меня с вашим гостем.
Черты лица Ходошева показались ему знакомыми, но Голубев никак не мог припомнить, где он мог встречаться с этим человеком.
— Кто это, Георгий Гаврилович? — тихо спросил он.
— Знакомьтесь — господин Голубев, господин Гвоздев, сотрудник Петербургского телеграфного агентства.
— Ага, вспомнил… Я не ошибся? Тогда… возле пещеры, где нашли труп Андрюши. Я не ошибся?
— Простите, господин Голубев, я вас вижу впервые, — невозмутимо сказал Ходошев.
— Тогда все впереди, — с апломбом заявил студент. — Поскольку вы из Петербургского телеграфного агентства, то и вам надлежит знать: еврей Мендель Бейлис признал свою вину, добровольно сознался в убийстве Андрюши Ющинского.
— Возможно ли! — воскликнул Ходошев. — Действительно, это сенсационная новость… — Он старался говорить как можно спокойнее.
— Уж если Владимир Степанович говорит, значит, все достаточно точно и вполне достоверно, почтеннейший, — с нескрываемым удовлетворением произнес прокурор.
— А каким образом вам удалось узнать об этом? — уже совсем спокойно спросил Ходошев.
— Я только что от следователя, — торжествующе сообщил Голубев. — Понимаете ли вы, какую победу одержали мы, русские люди?! Георгий Гаврилович, вы должны немедленно сообщить об этом министру юстиции. Ура! — От восторга Голубев готов был чуть ли не в пляс пуститься. — А вы, господин Гвоздев, можете передать эту радостную весть всем патриотическим русским газетам.
«Пора уходить!» — подумал Ходошев. Картина вполне ясна. Да он и не сомневался в той сложной закулисной интриге, которую уже не первый день плетут Чаплинский и его единомышленники.
— Ваше превосходительство, если позволите, я подготовлю интервью и представлю его вам на утверждение. Лишь после этого мы разошлем его различным газетам.
— Что означает «различным газетам»? — нахмурился Чаплинский.
— Я имею в виду русские газеты, обслуживаемые нашим агентством. До свиданья, ваше превосходительство!
Выйдя из кабинета, Ходошев ускорил шаг, хотелось как можно скорее выбраться отсюда.
Доложив в редакции о своей беседе с прославленным прокурором, Ходошев вызвал у своих коллег и смех, и недоверие. Сослуживцы никак не могли поверить, что Ходошеву все же удалось вырвать интервью у Чаплинского.
Тогда Исай Ходошев подошел к телефону, несколько раз повертел ручку и попросил связать его с Чаплинским. Все окружили Ходошева и с напряженным интересом ожидали разговора.
— Ваше превосходительство, господин прокурор Киевской судебной палаты! Говорит корреспондент Гвоздев. У меня уже готово данное вами интервью. Однако напечатать его я смогу только в местной газете «Киевская мысль». В случае вашего согласия я принесу вам на подпись текст интервью.