И тут он увидел команду инвалидов Форт-Искандера. Сходу, прямо с дороги, абсолютно не перестраиваясь войны фон Кентадора ринулись в самую гущу битвы, абсолютно открыто прямо на сторожевой отряд орков.
В центре сражения развивалось знамя Твердыни, которое на длинном древке держал Центурион. Бой был тяжел, но отменно выученные «инвалиды» Кентадора бились, будто черти. Одним за другим на землю падали сраженные могучим ударом орки сторожевого отряда.
Поняв, что дело плохо, Роммель отчаянно закричал, тем, кто еще находился в Креме и не слышал, как подоспело подкрепление Рура.
— Эй, вы! Ваших братьев убивают какие-то мерзкие людишки. Уничтожьте их!
И первым бросился туда, где развивался штандарт Рура. Он уклонился от одного удара, от второго, проскочил под крупом коня и со всего маху врезался в Центуриона. Залитый кровью, начальник стражи Форт— Искандера лишь покачнулся и в ответ отмахнулся булавой, удар которой непременно снес голову ужасному орку, если это был не Эрвин Роммель. Подсев под удар, орк перехватил руку рурца и сбросил его с коня.
Центурион тяжело упал, вес кольчуги и лат больно ударил по грудной клетке. Тело отозвалось болью, но воин заставил себя встать, он даже сумел отразить три сокрушительных удара, но четвертый расколол ему голову на двое, заливая кровью все вокруг.
Сил «инвалидов» не хватало, чтобы воевать со всеми орками сразу. Превосходство монстров было почти двухкратное. Потому остатки гарнизона образовали круговую оборону прямо посреди поля. Сражались уже пешими, так как все лошади были убиты орками во время первого этапа битвы. Многие из рурцев уже посматривали на своего командира храброго фон Кентадора. Не пора ли отступать? Но, пожалуй, только он в этом кровавом хаосе чувствовал себя как дома. Один за другим на поле брани падали сраженные им орки. Крвоь лилась рекой, а фон Кентадор без устали молотил по незащищенным головам нападавших своей булавой. И вдруг арбалетный болт попавший в незащищенное латами места заставил покачнуться в седле война. Он шатнулся, неловко загребая руками воздух, а потом и вовсе свалился под ногами нападавшим, которые не применули воспользоваться таким подарком. Эрвин Роммель лично отрубил голову наглецу, смееющему остановить его сотню головорезов.
Потеряв своего командира, «инвалиды» Форт-Искандер начали пятиться назад и в конце концов побежали, бросая на поле брани оружие, доспехи, в спешке хватая оставшихся в живых лошадей, но несмотря ни на что один за другим падали, сраженные арбалетными болтами, либо мечами орков. с поля перед храмом Единого Кремем никто в живых из гарнизона Форт-Искандера не ушел. Монстры Роммеля подожгли храм, разломали и разграбили все что только можно, унеся с собой даже святыни Рура.
Исключением составил из оставшихся вживых лишь капрал Гор, который повез маленькую Орлинку в ставку к герцогу Берстранду, чтобы рассказать обо всем случившимся.
Он-капрал армии Рура Маттиас Гор стал в одночасье последним и единственным солдатом погрничного гарнизона крепости под названием Форт-Искандер.
Утро в лагерь герцога Берстранда ворвалось звуком утреннего горна, который гремел побудку. Непривычные к таким военным будням королева Виктория и Александр Суворов резко проснулись в одной постели и недоумевающе посмотрели друг на друга.
— Что это было? — испуганно посмотрела на своего любовника Виктория.
— Незнаю… Кажется труба… — суворов пожал плечами и начал быстро одеваться, с непривычки путаясь в длинных кальсонах, что не говори, а его джинсы не в пример удобнее и практичнее на этот счет. А тут пока оденешься, пока справишься со всеми завязками с ума можно сойти.
— На нас напали?
— Незнаю, солнышко. Сейчас выясним, — Саша мимоходом чмокнул королеву в щеку и вышел из шатра, и попал будто в растревоженный улей. Сотни войнов пришли одновременно в движение. Кавалерия спешила поить лошадей, пехота-царица полей мерно занималась утренним туалетом. От скопления людей в разномастных киверах, ментиках и прочей атрибутики славного рурского воинства замельтешило в глазах. К тому же солнце, только-только вставшее из-за Великой реки отчаянно било по глазам. Суворов зажмурился и довольно потянулся. И тут… В самом начале лагеря, у первых палаток появились чьи-то смутные очертания. Лошадь не несла всадника, скорее ползла с ношей, тяжело покачиваясь, да и сам всадник сидел скособочившись на одну сторону, даже не пытаясь понукать ленивое животное.
— Кто бы это мог быть… — задумчиво вслух произнес Суворов и пошел обратно в шатер, но на середине пути, его отвлек лейтенант службы обеспечения, который интересовался, когда его величество желает завтракать, а там и подбежал юркий ординарец Берстранда, который срочно вызывал его и королеву Викторию в шатер главнокомандующего. Саша попытался возразить, мол только проснулись и все такое, но ординарец попался упрямый и заявил, что дело срочное и не терпит отлагательств. Пришлось вздохнуть и смириться, так как о герцоге и его настойчивости, как он уже успел убедится, здесь ходили легенды.
В шатре было душно. Видимо здесь работа не прекращалась даже ночью. Накурено. Нечем дышать. Виктория вежливо попросила отворить полог, села в уголке, усадив с собой Суворова, который почему-то впервые ощутил на себе ехидные и язвительные взгляды молодых офицеров, которые буквально кричали:
— Надо же! Фаворит, ничего-ничего будет и на нашей улице праздник.
Мысленно пообещав себе не обращать на них внимания, Саша целиком сосредоточился на Берстранде. который сегодня неожиданно сильно выглядел усталым. Глаза красные, парадный китель снят и валяется небрежной кучей в уголке.
— Ваше Величество, прошу меня простить, за столь раннюю побудку, — первым делом дядька обратился к своей названной венценосной дочери, — но дело очень важное. Требуещее вашего присутствия. Введите… — он махнул рукой ординарцам и те в шатер ввели того самого человека, которого Суворов видел сегодня утром на лошадь, въезжающим в лагерь. — Это капрал Гор, — пояснил Берстранд, указав на вояку, один вид коего мог повергнуть в ужас любого врага. Лицо исчерченное шрамами, отсутствие пальцев на руках— все это говорило, что им пройден огромный военный путь, — он посланник Форт-Искандера. нашего самого крайнего гарнизона расположенного у самой границы Великой реки. Так называемого гарнизона инвалидов, которыми командовал фон Кентадор, думаю, ваше величество помнит этого старого рубаку?
Виктория кивнул, сердцем ощущая, что случилось что-то совсем уж нехорошее. Помимо воли, она забеспокоилась, заерзала на жестком стуле. Махнула нетерпеливо рукой продолжать своего дядьку. Герцог откашлялся и стал говорить дальше:
— Он прибыл в наш лагерь сегодня утром и принес очень нехорошие новости…
— Прекратите готовить меня неизвестно к чему и говорить загадками! — буквально взвилась неприлично на стуле королева. Она переживала, волновалась и ничего не могла с собой поделать, но можно было простить столь дерзкую выходку молодой девчонке, но не королеве! Штаб командующего недоуменно посмотрел на нее, а герцог невозмутимо продолжил:
— Капрал Гор, расскажите королеве, что случилось.
Гор вытянулся, как мог, придал лицу толику важности и начал рассказывать все события, которые случились с момента, когда в Форт-Искандер забежала маленькая девочка, совсем ребенок, воспитанница храма Кремь Орлинка. Его рассказ был красочен, жив, несмотря на то что, капрал всю жизнь провел в армии, но как это можно было ожидать, привел в непередаваемое волнение почти всех в штабе. Закончил свою речь Гор словами:
— И вот мы оказались здесь вместе с Орлинкой, а Кремя и Форт-Искандера видимо больше не существует…
На минуту в шатре воцарилась тяжелая пауза. Все как будто переваривали его слова, а потом Суворов нерешительно спросил храброго капрала:
— А с чего вы решили, что атака коменданта фон Кентадора не увенчалась успехом и все защитники погибли? Почему вы решили, что Кремь пал, а его отбить не удалось?