Послушницам, к коим и относилась Орлинка за пределы храма выходить было запрещено, дабы уберечь девчонок от соблазнов мира, но хитрая бестия и тут придумала выход. Перелезала замковубю стену и частенько ходила на берег реки наблюдать за плывущими мимо кораблями.
Сколько раз она в своих мечтаниях оказывалась на борту каждого из судов! Сколько раз ее молодое сердце вздрагивало от воображаемого звона мечей и треска кольчуг! Но увы… По воле судьбы, она навсегда теперь была заключена за четырьмя замковыми стенами Кремя.
Вот и сегодня с утра, она решила сходить на реку не только умыться, но и поглазеть на проплывающие мимо сторожевые корабли, которых в связи с войной на реке появилось с избытком.
Река как назло была пуста. Волны с шелестом обнимали грязный песок, накатываясь на него, ударяясь о берег. Тихий шепот камышей, медленно качавших в такт ветру своими коричневыми фитилями и тишина…
Орлинка спустилась в заводь, которую облюбовала себе в свой первый приезд сюда. Здесь было спокойно, и можно было не волноваться, что жрицы тебя увидят, зато река как на ладони. Да и спуск в реку очень удобный, не глинистый вязкий, а песчаный и пологий.
Только Орлинка заняла свой наблюдательный пункт, усевшись на песок и опустив ноги в прохладную водицу, как в кустах послышался совсем недалеко подозрительный шорох. Орлинка подозрительно оглянулась. Жрицы Единого частенько выходили сюда за водой для обширного хозяйства. Рисковать не стоило. Кажется наказание за выход за пределы Кремя было довольно-таки суровое, около сорока розг и восемь часов молитвы. Ни то, ни другое Орлинку не прельщало, потому она ловко перекатилась в ближайшие заросли камыша и замерла там, рассматривая близкую заводь.
Сначала на берегу было довольно тихо, не считая подозрительного плеска, который несся теперь со стороны реки и уже совсем рядом. Девочка угнула голову ниже.
Наконец, возле берега появились три лодки полные людей. Орлинка, увидев, что это не жрицы, вздохнула с облегчением, но потом когда пригляделась поближе, то ее маленькое детское сердечко сжалось от предчувствия огромной беды.
Из лодок быстро и сноровисто начали выскакивать люди, точнее нелюди, потому как таких уродцев Орлинка в своей маленькой коротенькой жизни еще не видела. Лица их были землистого цвета, покрытые какими-то язвами и глубокими бороздами морщин, помятые, украшенные шрамами. Тонкие черные губы не могли скрыть два ряда кривых маленьких, острых как пилы зубов. Крючковатые носы, широкие плечи, уродливые, звериные движения без тени пластики, все это навело на Орлинку почти суеверный ужас. Она понимала, что надо бежать, предупредить своих, но сил сдвинуться не было. Ее будто приковали к укрытию в камышах. Она еле-еле сдерживалась, чтобы не зареветь во весь голос.
А тем временем, на берегу этих странных хрюкающих существ становилось все больше. Лодки все прибывали. Нелюдей становилось все больше и больше. Становилось страшно!
— Приготовится! — раздался голос Эрвина Роммеля над тихой заводью. — Вы должны уничтожить всех! Стереть с лица земли Кремь, вместе с его жрицами! Валтасар обещал, что все золото, что мы там найдем, — его рука указала на возвышающуюся маковку Кремя, — наше!
Орки радостно захрюкали и замахали счастливо мечами и копьями.
— Не жалеть никого! Вперед! — с этими словами Роммель взмахнул топором и побежал в сторону храма. За ним спотыкаясь и бурча рванулась единым потоком вся его небольшая армия. Для маленькой девочки, коей была Орлинка, эта армия казалось нескончаемой. Из книг, которые считались не запрещенными Единым, она узнала, что Валтасар-князь из Южных степей, который хочет захватить Рур. Но пока он стоит лагерем на другом берегу Великой Реки и переправиться через нее ему никто не даст. А тут получается… Получается, что он уже на землях Твердыни!
Орлинка вдрогнула. Со стороны храма донеслись первые крики раненных и звуки битвы. Полетели стрелы.
«Надо кого-то предупредить!» — подумала девочка, испуганно зажимая себе рот, чтобы не закричать. Так она боялась в своей маленькой жизни лишь один раз, когда нашла убитых мать с отцом.
«Куда бежать? Кого предупреждать? Что делать? — мысли бегали в маленькой русоволосой головке, будто стая бешеных тараканов, мешая друг другу. — В храм нельзя… Там сейчас битва. Тогда куда же?»
Еще несколько дней назад мать-настоятельница рассказывала Орлинке о небольшом форте, который построили в первые дни войны. Он был совсем недалеко от храма. И главная жрица утверждала, что это ничего хорошего храму не принесет.
«Вот туда надо и бежать! — решила Орлинка. — Солдаты помогут и спасут тех кто остался в Креме».
Подобрав подол длинного платья, сбив косынку на затылок, чтобы во время бега не падала на глаза, Орлинка быстро побежала в сторону Форт-Искандера. Надо успеть! Успеть во что бы то ни стало!
Форт-Искандер стоял недалеко от храма Кремь. Его гарнизон составляли так называемые инвалиды, которые были списаны из действующей армии, по причине невозможности нести строевую службу. Тридцать человек легко вооруженной конницы, сорок пехотинцев и десяток устаревших пушек малой мощности и дальности-вот и весь форт. Начальником гарнизона был граф фон Кентадор. Старый, болезенный генерал, который за свой сварливый нрав был выслан из Твердыни еще при отце королеве Виктории Эдварде Пятом. Тот фон Кентадора не выносил, отчасти потому что граф был ярым фанатиком войны. Он был кровожаден, слово война для него имело почти ритуальное значение. И дабы лишить возможности фон Кентадора ввязаться в какой-нибудь пограничный конфликт Эдвард отправил его вместе с бригадой «инвалидов» охранять Кремь уже почти десять лет назад.
Однако граф не отчаялся на новом месте. Не спился в отличии от пятерых своих предшественников, не застрялился, как майор Курт. Он активно начал обучать свой гарнизон военному ремеслу. Днем и ночью с широкого плаца Форт-Искандера неслись кровожадные выкрики и звон мечей. Еженедельно проводились учебные стрельбы, выезды конницы, которые так не нравились матери-настоятельницы Кремя. Через каких-то полтора года бывшие «инвалиды», по словам лекарей и знахарей не годные к строевой службе, превратились в отъявленных головорезов, настоящих мастеров своего дела, возведенного ими в ранг искусства. Таким вот образом, под руководством фон Кентадора появилось почти сто самых сильных и хорошо обученных войнов армии Твердыни, арядом с храмом Единого-«храм» войны.
Сегодня на стене форта дежурил капрал Гор. Он внимательно поглядывал на полосу отчуждения перед укреплениями, как из кустов неподалеку от заградительного рва появилась маленькая девичья фигурка. Она бежала в одном исподнем. Маленькие короткие ножки неожиданно резво молотили еще не успевшую сбросить утреннюю росу траву. Снежно-белые волосы по пояс сильно развивались на ветру.
Выполняя инструкции фон Кентадора, Гор поднял дежурный караул по тревоге.
— Караул, подъем!
На высокую деревянную стену Форт-Искандера начали выскакивать быстро натягивающие кольчугу войны. Представляли они собой довольно ужасное зрелище. У кого-то из солдат не было пальцев, у кого-то части ступни, у кого-то глаза. Войны заняли свои места согласно боевому расчету. На стену так же выскочил старый, хмурый, немного заспанный, почти ровесник фон Кентадора Центурион. Откуда взялось это имя, и почему почти пятьдесят лет назад его родители дали первенцу такое странное для Рура прозвище было неизвестно. Однако вскоре оно дало о себе знать. Через деревню проходил придворный маг, который заметив шустрого мальчика, поинтересовался его именем.
— Центурион! — представился тот.
— Ох! — радостно и весело воскликнул маг. — С таким именем ты просто обязан оказаться лучшим войном нашей страны.
Так Центурион оказался сначала в учебном гвардейском полку, потом в основном, после были сотни операций, воин и локальных конфликтов, в одном из которых Северяне взяли его в плен. Долго мучили, лишили одного глаза, но ему удалось сбежать. Так Центурион оказался в инвалидной команде фон Кентадора. Сейчас он дремал в небольшой башенке форта. Едва услышав крик капрала Гора вскочил и успел почти самым первым, удовлетворенно отметив, что караул оказался в лидерах среди всех на месте событий.