— Долго же до тебя доходило. Ты решил стать знатным?
— Да. Отчего нет?
— Антураж тут не главное. Мог бы взять себе обычную рабыню.
— Ты плохо разглядел меня? — провёл он по ожогу на лице. — Какая девка пойдёт со мной добром? Только за деньги. Ну, или если обезображенная…
— Ну, не знаю… я вон тоже кривоногий… был. А эта, добром?
— Нет. Но я это знаю. Тут никакого обмана. Там в Ханыроке, в доме того знатного откуда она… Девчушка была. Такая… тёплая. Не в том смысле, — поспешно поправился он. — Хорошая. Красивая. Говорю ей, поехали со мной. Она кивает. А сама отворачивается. Все бабы одинаковые. Пусть лучше эта будет.
— Обидно потерять такого воина. Ты теперь дальше чем на луну от неё отъехать не сможешь. Сам думай. Не маленький, — слегка пришпорил я своего жеребца. — Смотри в того купца не превратись. Будешь потом из-за юбки слюни пускать. И это!.. — отъехав на десяток метров, развернул я лошадь. — Если отпустишь, поговорю с Алиёй. Насчёт твоего лица.
Спиной долго ещё ощущал взгляд остановившегося Варёного.
— Не думал, что у тебя получится, — нагнал меня минут через двадцать Санит.
— Что получится?
— Варёного переубедить.
— Отпустил?
— Думаю да. Взял десяток своих, снял с куклы все украшения, закинул её на своего жеребца и поехал в сторону, где стражников оставили.
— Значит, есть голова на плечах.
— Мне кажется тут не в голове дело. Он прислушивается к твоему мнению.
— Сомневаюсь. Он сам кого хочешь, переубедить может.
— Зря сомневаешься.
— Две тысячи триста! — лихо осадив рядом с нами лошадь, крикнул Ильнас. — Может человек на пятьдесят ошибся. Там в крытых повозках непонятно сколько.
— Чего не заглянул?
— Заглянул в одну, — расплылся в улыбке парень. — Только голые задницы неудобно считать. Как бы они там оси у телег не попереломали!
— Лошадей?
— Почти тысяча. Тяжёлых не считал.
— Что, лошади тоже в крытых развлекаются?
— Не, — засмеялся Ильнас. — Сбился. Сложно и тех и других считать.
— Женщин?
— Восемьсот. Ну и сколько-то в крытых. Детей до тринадцати зим — тридцать два.
Дети перепали нам из освобождённого торба. Бросить их в Ханыроке не решились. Печальным было то, что большая часть из них была без родителей.
— Санит, дай империал, — неожиданно попросил Ильнас. — Я бы у Элидара попросил. Но, он не даст.
— Зачем? — удивился Санит.
— Там с бордельными такая рыженькая есть… Мужики говорят, можно без денег взять. Только не удобно как-то. Она и так словно воробей запуганная. Я вроде подъехал, а она как шарахнется от меня!
— Эта такая в синем платье? — спросил я.
— Ага.
— Она не из бордельных.
— Как нет то? — возразил Ильнас. — Вольных, кроме бордельных, не брали. А печати у неё нет.
— Она сама попросилась с нами. Зачем, не знаю. Благородная. Лара… Сиания, если не ошибаюсь. Съезди, познакомься. Нам потом расскажешь, почему она с нами поехала.
— Не-е. Дай империал. Я с другой тогда.
Санит вынув из-за пояса монету, подкинул парню:
— Империал не дам. Корень сотрёшь. Элидару не говори. А то он мне оторвёт.
— Спасибо! — развернул лошадь Ильнас.
— Ты бы съездил, навёл порядок в борделе.
— Кто его организовал, тот пусть и наводит.
— Знаешь же, что Варёный уехал. Они ведь сейчас покалечат девок.
— Тарам! — окликнул он одного из воинов. — Съезди к крытым. Скажи, что кто через силу будет девок брать, пойдёт в первом ряду в следующей битве с орками. Постарайся, чтобы бордельные слышали.
Ещё некоторое время ехали молча.
— Что за лара? — спросил Санит.
— Говорю же, не знаю. Сама напросилась. Поговорил бы. Тебе проще будет.
— Это почему?
— Ты знатный, она знатная.
— Я не знатный.
— Да, ладно…
Санит ехал ещё некоторое время рядом, потом, молча, развернул своего жеребца назад.
— Чего хмурый? — присел рядом Эль, на вечернем привале. — Вроде твоя святость, пардон, свечение, спало. Но окружающих гнобишь. Вновь, вон, все разбежались. Тянешь, словно пылесос. Король должен быть приветлив…
Я реально ощущал себя значительно лучше. Похоже, дело не в Алие, а в моих «тараканах» — накручивая самого себя, себе же и хуже делаю…
— Так… — не отреагировал я на шутку, — дерьмом во рту отдаёт.
— Да ты неженка!..
— Может, голову с плеч?
— Рискни.
— Возомнил?!
— Ты реально не в духе. Что случилось?
— Ничего.
Некоторое время мы помолчали.
— Так что случилось? — наконец нарушил тишину, Мишка.
— Не знаю… Только не скобрезничай! Они ведь жили…
Мишка пошевелил тоненькой веточкой угли, раскидав искры костра.
— Ты о наших или о городских?
— А тебе всё равно?
— В какой-то мере да, — Мишка, повернувшись за спину, слегка приподнял руку. Через пару секунд подбежал кто-то, остановившись позади меня.
— Вина. Нет… настойки, — произнёс Мишка.
— Да ты подготовился? — когда отбежала тень, отреагировал я.
— Не мни о себе. На нас сейчас половина лагеря смотрят. Ты… чего сейчас хочешь? Слёзных раскаяний? Так не будет. Не то время, не тот мир. Жалости? Если так, то ведь, надеюсь, ни к себе…
— Хрен знает, чего я хочу, но мерзко…
Из-за спины появилась фигура девушки в рабском платье, принёсшая нам разнос с кувшином и двумя кружками. Эль, приняв принесённое, поставил на подмёрзшую с вечера землю.
— Босиком… — заметил я.
— Исправить? — поняв, что я имею в виду рабыню, спросил Мишка.
Я кивнул. Мишка ещё раз приподнял руку.
— Обеспечить всех обувью. У кого нет, тряпки или шкуры намотать! Видишь, — налил он в кружку, протягивая мне, — одно слово… Я тебе сейчас ни комплименты клею, — протянул он, чтобы чокнуться, свою, — ты можешь всё изменить. Будешь тряпкой, другой, по-своему себя поведёт…
— Костёр гасить надо… — подошёл Санит. — Темнеет.
Я одобрительно кивнул.
Нажраться не удалось… Санит, через час поднял в ночь лагерь — останавливаться нельзя, мы на территории орков…
— Я тут что кресалю… — подъехал, когда стал брезжить рассвет, Варёный. — Решить бы, как головы прокатывать будем?
— Пьяный? — сходу спросил я, даже не поворачиваясь — от него, местную «феню» я если и слышал ранее, то не в свою сторону.
— Есть немного. Но разговор то ведь, дела? — поправился наказанный. — Делить надо.
Я оглянулся, пытаясь сообразить, всерьёз ли он?
— Хромой, не палку вымачиваю. Пыль потом не время поднимать будет…
Варёный был не просто пьян. Он был вдрызг.
— Предлагай, — не стал я пренебрегать.
— Ты… пусть все башки на скатерть складут… А мы закресалим, кто пыль метал, а кто головы собирал. Там и разделим, кто башковый, а кто чёрный! Тем, что на «силе» были, тоже ведь надо. И лошадей раздавать не впору. Вон мелкий грамоте обучен, пусть список там составит…
— Ты уверен, что все отдадут?
— Тебе?! Да!
— Мне?
— Твоё право, тебе и брать. Не самому, конечно…
— Предлагаешь, тебя назначить?
— Власть дашь? — с таким видом, что ну… мол если надо… спросил Варёный.
— Даю, — ответил я — всё равно сам, толком, собрать не смогу. — Только без крайностей. Люди честно забирали.
— Честно забирали… — расплылся в улыбке Варёный. — Пойду парням твои слова перескажу. Хоу! — пришпорил он весело чистопородного жеребца.
Обратная дорога «напрямки» оказалась несколько витиеватой и затянутой. Нет, скорость по степи, учитывая «топтунов» и телеги, на которых ехали рабыни, была вполне даже на уровне. Но… мы трижды напарывались на орков, после чего каждый раз приходилось менять направление. Дважды это были небольшие группы зеленомордых, пожелавшие объехать нас, а на третий мы настигли повозку с двумя старыми орками. Вернее орком и орчихой. Эти твари и так-то не эталон красоты, дело прошлое, а уж в старости…