— Я иду к вам, Бланди, — ответил Беллами. — Когда миссис Рок появится, скажите ей, что я уже в пути.
— О'кей, — отозвалась Бланди. — Надеюсь, вы захватите с собой новые истории? — добавила она игриво.
— Кучу, моя дорогая. Но не проси меня рассказать что-нибудь по телефону. Я никогда этого не делаю. Видишь ли, мои истории много теряют без того воздействия, которое оказывает на слушателей созерцание вашего покорного слуги.
— Мистер Беллами, вы — большой чудак, — хихикнула она.
— Видит бог, Бланди, ты сама не понимаешь, насколько ты права, — весело согласился Беллами и опустил трубку на рычаг.
Затем он снова снял ее и набрал номер.
— Говорит Беллами, — сказал он, когда в доме в районе Уайтхолл подняли трубку. — Предупредите сэра Юстаса, что я буду минут через сорок пять.
Положив трубку, он закурил, а потом позвонил в отдел «Си» и попросил мистера Уэнинга.
— Здравствуйте, Филип, — сказал он. — Мне необходимое вами встретиться. Все идет, как надо. Марч сознался во всем, теперь он у нас на поводке. Но кое-что нам следует обсудить.
— Отлично, Ники, — ответил Уэнинг. — Я буду дома с половины девятого. Это время вас устроит?
— Вполне, — ответил Беллами.
Он встал, походил по комнате, а потом позвонил Ванессе.
— Как у вас дела, Ники? — спросила она. — Вы последовали моему совету? Сходили в Скотланд-Ярд и рассказали там все?
— Да, моя дорогая, — ответил Беллами. — Я там был, и я раскрыл им мою душу. Донага. Это был великолепный интеллектуальный стриптиз. Я поведал все, что знал. Теперь им известно, что у вас самые красивые ноги в западном полушарии… И что, когда вы идете по улице, мое единственное желание — это двигаться за вами, следя за обольстительным покачиванием ваших упоительных бедер… И что…
— Ники, вы — сумасшедший! — она прервала его своим низким, грудным голосом. — Неужели вы не можете хоть минуту побыть серьезным? Я спрашиваю, сказали ли вы им правду об этом деле?
— Сказал ли я правду? — изумился Беллами. — Но ведь я только что говорил вам… А, так это вы о Харкоте!.. Ну да, я сказал им все, что знал. Они собираются его арестовать. — Беллами лгал без какого-либо напряжения, совершенно естественно.
— Боже, я так и думала! — Голос Ванессы дрогнул. — Страшно представить, чем это обернется для меня.
— Пусть вас это не заботит, дорогая, — поспешил успокоить ее Беллами. — Помните, у вас остался Ники. Ники, который вас обожает и который готов сделать для вас все на свете. Кстати, знаете ли вы, что я сплю в пижаме, изнутри которой вышит ваш портрет?
— Ники, разве можно вечно валять дурака! Что заставило вас позвонить мне?
— О, прелестное создание, я звоню вам потому, что вчера вечером… или сегодня утром я, встретившись с Кэрол, сказал ей, что собираюсь повидаться с вами сегодня около восьми за коктейлем. Я уверен, что она, перед тем как отправиться в свадебное путешествие, звонила вам и, возможно, упоминала об этом. Так вот, обстоятельства изменились, и я смогу приехать к вам только в половине десятого. Это не слишком поздно?
— Для Ники Беллами слишком поздно не бывает никогда, — невесело пошутила Ванесса. — Тем более, что я никуда не собираюсь и буду ужинать дома. Так что я вас жду. Приезжайте, дорогой Ники, может быть, вам удастся хоть немного приободрить меня.
— Будем надеяться, что мне это удастся, — сказал Беллами и широко ухмыльнулся в трубку. — До вечера, радость моя.
Опустив трубку на рычаг, он прошел в гостиную и отпер верхний ящик письменного стола.
Из ящика он достал автоматический пистолет — «кольт» тридцать второго калибра, вынул из него обойму, высыпал большую часть патронов, оставив лишь два, вставил обойму обратно, дослал один патрон в казенник и, поставив пистолет на предохранитель, сунул его в карман брюк.
Надев черную шляпу и пальто с каракулевым воротником, Беллами спустился в холл и, воспользовавшись переговорным устройством, связался с администратором.
— Я уезжаю, — сказал он. — Мои вещи собраны, завтра за ними заедут. Я загляну сюда около полудня, чтобы забрать почту. Спокойной ночи.
Он вышел из дома, прошел пешком по Халфмун-стрит до Пикадилли, где сел в такси и поехал в «Малайский клуб».
Он увидел Фенеллу Рок за тем же столиком, за которым она сидела с Марчем и Ланселотом в тот вечер, когда они познакомились.
Беллами окинул взглядом зал. Народа было немного. У стойки двое мужчин мирно беседовали, что-то потягивая из стаканов.
Барменша суетилась за стойкой — она, видимо, готовила им новую порцию коктейлей.
Беллами, приблизившись к стойке, дружески обратился к ней.
— Два очень сухих мартини, Бланди. И, пожалуйста, доставьте их вон на тот столик.
Она понимающе кивнула головой.
Беллами прошел к столику и занял место напротив Фенеллы Рок.
— Что стряслось, Фенелла? — спросил он.
Она подняла голову и угрюмо взглянула на него. Он увидел ее лицо — бледное, напряженное, с глубокими тенями под накрашенными глазами.
— Что случилось? — повторил он.
— Харкот мертв, — ответила она.
Беллами потянулся за портсигаром. Бланди принесла два сухих мартини.
Беллами вынул сигарету, поднес ее к губам Фенеллы, дал ей прикурить и закурил сам. Бланди, отчаявшись услышать что-нибудь, вернулась на свое место за стойкой.
— Фенелла, — заговорил Беллами, — вам не следует принимать это близко к сердцу. Жизнь жестока, и с этим ничего нельзя поделать. Но что с ним произошло? Или он сам…
— Нет, — прервала его Фенелла, — он не покончил с собой… Сегодня днем я поговорила с ним… рассказала о нашем вчерашнем разговоре, не все, конечно. Он повеселел, оживился. И почти не пил весь день. А в начале седьмого отправился в клуб Мотта… И он не был пьян. И там, почти у самого клуба, его сбила машина… Неизвестно какая. Было уже темно, и водитель скрылся. Харкот, должно быть, скончался сразу. Он ужасно изуродован… Боже мой, Боже мой!..
— Что ему понадобилось в клубе Мотта? — резко спросил Беллами.
— Ну… ему позвонили и сказали, что для него есть сообщение, оставленное Ферди Моттом. С ним кто-то хотел встретиться и, как я поняла, срочно. А больше он мне ничего не сказал. И пошел… пошел…
— Фенелла, вам нужно выплакаться. Тогда вам станет легче, — сказал Беллами. — Почему вы не плачете?
— У меня нет слез, — ответила она. — Нет слез и нет ничего… Мне кажется, что я окаменела. Ники, я не хочу больше жить! Я устала от такой жизни, устала давно… Вдруг появился Харкот, и я ожила. Чувство усталости от жизни исчезло… А теперь оно навалилось на меня еще сильней! Я… я больше не могу выносить это!
Он пододвинул ей стакан.
— Выпейте это, Фенелла, и вам станет легче. Ведь вы не девочка, вы знаете, что в жизни случаются страшные вещи, но все проходит, все забывается, а впереди всегда светит надежда. Я понимаю, что говорю банально, но это действительно так. Конечно, то, что я сейчас скажу, будет для вас слабым утешением, но я со всей ответственностью говорю вам, что для Харкота это лучший выход.
— Разве может быть смерть лучшим выходом для кого бы то ни было? — Голос ее дрогнул.
— Для Харкота в сложившейся ситуации — да. Он был слабым человеком, он ничего не умел — ни жить, ни думать, ни даже пить. И оказался замешанным в грязную историю. Останься он жив, вы через несколько дней узнали бы о нем всю правду. Боюсь, что эта правда вам очень бы не понравилась. Поверьте, это была бы гнусная правда. А теперь он останется в вашей памяти таким, каким вы хотели его видеть.
— Все действительно было так плохо? — спросила она.
— Хуже, чем вы можете себе представить, — очень серьезно ответил Беллами. — Я уверен, что вы не смогли бы сохранить свое чувство к Харкоту надолго. Этот несчастный случай избавил вас от очень тяжелых разочарований, поверьте мне, Фенелла.
Ему показалось, что на лице женщины мелькнула тень улыбки.
— Вы странный человек, Ники. Часто я боюсь вас, а иногда вы бываете таким милым… Вы умеете утешать, и вам хочется верить И сейчас, когда вы говорите о Харкоте, я тоже верю вам.