Даже д’Арно был как громом поражен, потому что казалось невозможным, чтобы с тем жалким оружием, которое взял Тарзан, он мог так быстро покончить со львом, или чтобы он один мог принести огромную тушу сквозь непроходимые заросли джунглей.
Все окружили Тарзана, засыпая его вопросами, но он только пренебрежительно усмехался, когда ему говорили о его подвиге.
Тарзану казалось, что это все равно, как если бы кто стал хвалить мясника за то, что он убил корову. Тарзан так часто убивал ради пищи или при самозащите, что его поступок нисколько не казался ему замечательным. Но в глазах этих людей, привыкших охотиться за крупной дичью, он был настоящим героем; кроме того, он неожиданно приобрел десять тысяч франков, потому что д’Арно настоял на том, чтобы он их взял себе.
Это было очень существенно для Тарзана, потому что он начинал понимать, какая сила кроется в этих маленьких кусочках металла или бумажках, которые постоянно переходят из рук в руки, когда человеческие существа ездят, или едят, или спят, или одеваются, или пьют, или работают, или играют, или отыскивают себе приют от холода, дождя и солнца.
Для Тарзана стало очевидным, что без денег прожить нельзя. д’Арно говорил ему, чтобы он не беспокоился, так как у него денег больше, чем нужно для обоих. Но обезьяна-человек многому научился и, между прочим, и тому, что люди смотрят сверху вниз на человека, который берет деньги от других, не давая взамен ничего равноценного.
Вскоре после эпизода с охотой за львом, д’Арно удалось зафрахтовать старый парусник для каботажного рейса в закрытую бухту Тарзана.
Это было счастливое утро для них обоих, когда, наконец, маленькое судно подняло парус и вышло в море.
Плавание вдоль берегов совершилось благополучно, и на утро после того, как они бросили якорь перед хижиной, Тарзан с лопатой в руках отправился один в амфитеатр обезьян, где был зарыт клад. На следующий день он вернулся к вечеру, неся на плечах большой сундук; при восходе солнца маленькое судно вышло из бухты и пустилось в обратный путь на север.
Три недели спустя Тарзан и д’Арно уже были пассажирами на борту французского парохода, шедшего в Лион. И, проведя несколько дней в этом городе, д’Арно повез Тарзана в Париж.
Приемыш обезьян страстно стремился скорей уехать в Америку, но д’Арно настоял на том, чтобы он сперва съездил с ним в Париж, и не хотел объяснить ему, на какой безотлагательной надобности основана его просьба.
Одним из первых дел д’Арно по приезде в Париж был визит старому приятелю, крупному чиновнику департамента полиции, – куда он взял с собой и Тарзана.
д’Арно ловко переводил разговор с одного вопроса на другой, пока чиновник не объяснил заинтересовавшемуся Тарзану многие из современных методов или захвата и опознавания преступников.
Тарзана особенно поразило изучение отпечатков пальцев, применяемое этой интересной наукой.
– Но какую же ценность могут иметь эти отпечатки, – спросил Тарзан, – если через несколько лет линии на пальцах будут совершенно изменены отмиранием старой ткани и нарастанием новой?
– Линии не меняются никогда, – ответил чиновник. – С детства и до старости отпечатки пальцев каждого индивида меняются только в величине, ну и разве что поранения изменяют петли и изгибы. Но если были сняты отпечатки большого пальца и всех четырех пальцев обеих рук, индивид должен потерять их все, чтобы избегнуть опознания.
– Изумительно! – воскликнул д’Арно. – Хотел бы я знать, на что похожи линии на моих пальцах?
– Это мы можем сейчас увидеть, – объявил полицейский чиновник, и на его звонок явился помощник, которому он отдал несколько распоряжений. Чиновник вышел из комнаты, но тотчас вернулся с маленькой деревянной шкатулкой, которую он и поставил на пюпитр своего начальника.
– Теперь, – сказал чиновник, – вы получите отпечаток ваших пальцев в одну секунду.
Он вынул из маленькой шкатулки квадратную стеклянную пластинку, маленькую трубочку густых чернил, резиновый валик и несколько белоснежных карточек.
Выжав каплю чернил на стекло, он раскатал ее взад и вперед резиновым валиком, пока вся поверхность стекла не была покрыта очень тонким и равномерным слоем чернил.
– Положите четыре пальца вашей правой руки на стекло, вот так, – сказал чиновник д’Арно. – Теперь большой палец… Хорошо. А теперь, в таком же положении, опустите их на эту карточку, сюда, нет, немного правее. Мы должны оставить еще место для большого пальца и для четырех пальцев левой руки. Так! Теперь то же самое для левой руки.
– Тарзан, идите сюда, Тарзан! – крикнул д’Арно. – Посмотрим, на что похожи ваши петли.
Тарзан тотчас же согласился, и во время операции забросал чиновника вопросами.
– Показывают ли отпечатки пальцев различие рас? – спросил он. – Могли ли бы вы например определить только по отпечаткам пальцев, принадлежит ли субъект к черной или к кавказской расе?
– Не думаю, – ответил чиновник, – хотя некоторые утверждают, будто у негра линии менее сложны.
– Можно ли отличить отпечатки обезьяны от отпечатков человека?
– Вероятно да, потому что отпечатки обезьяны будут куда проще отпечатков более высокого организма.
– Но помесь обезьяны с человеком может ли выказать отличительные признаки каждого из двух родителей?
– Думаю, что да, – ответил чиновник, – но наука эта еще не достаточно разработана, чтобы дать точный ответ на подобные вопросы. Лично я не могу довериться ее открытиям дальше распознавания между отдельными индивидами. Тут она абсолютна. Вероятно, во всем мире не найдется двух людей с тождественными линиями на всех пальцах. Весьма сомнительно чтобы хоть один отпечаток человеческого пальца мог сойтись с отпечатком иным, как только того же самого пальца.
– Требует ли сравнение много времени и труда? – спросил д’Арно.
– Обыкновенно лишь несколько минут, если отпечатки отчетливы.
д’Арно достал из своего кармана маленькую черную книжку и стал перелистывать страницы.
Тарзан с удивлением взглянул на книжечку. Каким образом она у д’Арно?
И вот д’Арно остановился на странице, на которой было пять крошечных пятнышек.
Он передал открытую книжку полицейскому чиновнику.
– Похожи ли эти отпечатки на мои, или мосье Тарзана? Не тождественны ли они с отпечатками одного из нас?
Чиновник вынул из конторки очень сильную лупу и стал внимательно рассматривать все три образца отпечатков, делая в то же время отметки на листочке бумаги.
Тарзан понял теперь смысл посещения ими полицейского чиновника.
В этих крошечных пятнах лежала разгадка его жизни.
Он сидел, напряженно наклонившись вперед, но внезапно как-то сразу опустился и откинулся, печально улыбаясь, на спинку стула.
д’Арно взглянул на него с удивлением.
– Вы забываете, – сказал Тарзан с горечью, – что тело ребенка, сделавшего эти отпечатки пальцев, лежало мертвым в хижине его отца, и что всю мою жизнь я видел его лежащим там.
Полицейский чиновник взглянул на них с недоумением.
– Продолжайте, продолжайте, мосье, мы расскажем вам всю эту историю потом, если только мосье Тарзан согласится.
Тарзан утвердительно кивнул головой и продолжал настаивать.
– Вы сошли с ума, хороший мой д’Арно! Эти маленькие пальцы давно похоронены на западном берегу Африки.
– Я этого не знаю, Тарзан, – возразил д’Арно. – Возможно, что так. Но если вы не сын Джона Клейтона, тогда скажите мне именем неба, как вы попали в эти богом забытые джунгли, куда не ступала нога ни одного белого, исключая его?
– Вы забываете Калу, – сказал Тарзан.
– Я ее даже вовсе не принимаю в соображение! – возразил д’Арно.
Разговаривая, друзья отошли к широкому окну, выходившему на бульвар. Некоторое время они простояли здесь, вглядываясь в кишащую внизу толпу; каждый из них был погружен в свои собственные мысли.
– Однако, сравнение отпечатков пальцев берет немало времени, – подумал д’Арно и обернулся, чтобы посмотреть на полицейского чиновника.