— Я знала, что он будет, — сказала я. — Арахнокампы вернулись.
— Букашки могли проползти всюду! — сказал он. — Им и трещины хватило бы!
— Им нужна особая высота, — возразила я. — И вода, что не стерильна. Так что было ясно…
— Нет, Джемма, не ясно. Биологическими теориями это не объяснить, — он отбросил карту и нахмурился. — Ты хотела от меня того же, что и все — мой титул. Ты хотела мою подпись на документах королевы Моны.
— Это не так.
— Объясни, как? — сказал он. — Скажи, чем это отличается от тех, кто хочет, чтобы король одобрил поддельное Пророчество, или от советника, что ищет одобрение короля на выгодное ему дело? Чем это отличается?
Я возмущенно вдохнула.
— Я думала, мы работаем ради одной цели. Мир для Алькоро. Для нас. Тебя… и меня.
— Но ты была скрытной, Джемма! — он вскинул раздраженно руки, пронзая пальцами воздух. — Ты говоришь абстрактно. Если бы это была твоя научная статья, я бы решил, что это первая попытка юного ученика. Мир, дипломатия, союз — дай мне что-то конкретное! — он потер лицо руками. — Шаула говорила, что тебе нельзя доверять. Стоило послушать.
— Как ты можешь так говорить? — я зло выпрямилась. — Думаю, мы нашли достаточно доказательств, что Шауле нельзя доверять?
— Но ты не знала этого тогда! — он вскинул голову. — Ты не знала, что она подделала мою подпись. Ты не знала, что она выдвинула приказ о твоей казни! Ты не знала этого, когда начала! Ты все еще врешь мне, Джемма! Что я упускаю?
Я вдохнула, в дверь постучали. Селено опустил голову на подушку, лицо было искажено.
— Войдите!
Элламэй толкнула дверь бедром, в руках был поднос с едой. Она пересекла комнату и опустила поднос на столик у кровати, а потом нахмурилась, увидев у его локтя полную остывающую чашку.
— Я сказала это выпить.
— Я не знаю, что в нем, — сказал Селено, не открывая глаза.
— Я сказала же! — она схватила сумку целителя и с силой опустила бутылочку черной жидкости, он открыл глаза. — Валериана — чтобы спать, — она достала пакетик с сухими измельченными листьями. — Посконник — для желудка, — а потом склянка измельченной коры. — Береза — для головы. А сассафрас, — бутылочка сухих почек, — чтобы все это было хорошим на вкус. Все с ярлычками. То, что ты пытался отравить меня, не значит, что и мы так делаем. Выпей. А потом это, — она поставила миску темного ароматного бульона рядом с чашкой. — Знаю, мы должны ненавидеть друг друга, но я не могу позволить кому-то умереть, если могу этому помешать. Выпей. И отдыхай. И если мы все еще будем ненавидеть друг друга, мы найдем цивилизованный способ убить друг друга, — она покачал головой. — Идем, Джемма. Тебя ждет другой яд, — она вырвалась в дверь в другую комнату с подносом с едой.
Я замерла у кровати Селено. Он хмуро смотрел на столик.
— Прошу, — тихо сказала я. — Выпей это.
Он не ответил, и я ушла в свою комнату.
Элламэй разгружала поднос на столик у моей кровати — миска супа, половина буханки хлеба и вареное яйцо. Желудок заурчал. Я не успела подойти к столику, она повернулась ко мне.
— Джемма, послушай. Мне нужно кое-что тебе сказать.
Я замерла.
— Что?
— Твои петроглифы — пророчество, или что там. Кольм думает, что в озере Люмен есть еще.
— Здесь? В озере?
— Не в нем самом. На Частоколе, на половине пути. Они в пещере Письмен на небольшом выступе. Мы посылали тебе письмо об этом, но письмо не ушло бы дальше Сиприяна, и он решил послать его через горы и Пароа. Но, похоже, оно не дошло.
— Нет, — неизвестно, где было письмо. Мое сердце колотилось. — Долго к ним идти?
— Если на лошади до тропы наверх — три часа в одну сторону.
— Ты уверена, — выдохнула я. — Уверена, что они такие? Ты их сравнила с копией из Каллаиса? Сделала слепки?
Ее темно-карие глаза оглядели комнату.
— Я даже не знала бы. Их заметил Кольм. Мы провели ночь в той пещере в мае, когда пересекали горы. Когда Мона вернула озеро, он нашел записи твоего народа о пророчестве и узнал символы. Думаю, он ведет себя сейчас странно, потому что не хочет, чтобы Мона узнала.
— Это умно, — сказала я.
Она покачал головой.
— Не уверена. Если это другое пророчество, оно изменит все, во что верит твой народ. Она не будет рада тому, что это утаили. Не знаю, чего боится Кольм.
Я догадывалась.
— Можешь отвести меня к ним? — спросила я. — Как можно скорее?
— Будет сложно придумать отговорку, в которую Мона поверит, и будет дольше изо льда в Частоколе, — она выдохнула. — Но чем скорее ты их увидишь, тем лучше. Кольму стоит пойти.
— А Селено?
— Не думаю, что он сможет.
— Он прошел так далеко, — сказала я. — И я уже слишком многое скрыла от него. Он должен пойти.
Она выдохнула.
— Если выпьет то, что я дала, он сможет пойти. Но дай ему хоть пару дней на отдых.
Пара дней казалась вечностью, но я сомневалась, что ее можно переубедить.
— Я постараюсь уговорить его, — хотя он предпочел бы выпить яд, чем послушать Элламэй или меня.
Кстати…
— Элламэй, — сказала я. — У тебя есть опыт с циановой кислотой?
Ее пальцы замерли на последней чашке на подносе.
— Ох…
— Я не оскорбляю, — быстро сказала я. — Я просто не знала… если ты знаешь травы, не сталкивалась ли ты с тем, кто ее принял случайно.
— Вряд ли можно случайно, — она опустила чашку. — Это не обычное вещество. Я даже не знаю, откуда оно, и как его выделить. Вроде, есть в некоторых семенах?
— Возможно, но я думаю о той, что выпускают многоножки.
— Многоножки?
— Маленькие членистоногие, некоторые из них светятся…
— Я знаю, что это такое, — возмутилась она. — Они есть на склонах, даже сияющие. Думаю, они стали бы священными у нас, как светлячки, если бы не жгли кожу. Значит, они выделяют циановую кислоту?
— Да. Ты сталкивалась с этим?
— Скаут как-то получила такое в глаз, пару дней ее кружило, — она покрутила пальцем. — Голова кружилась, все расплывалось. Ее даже тошнило.
— Что будет, если человек ее примет? — спросила я, стараясь не звучать безумно.
— Не знаю. Сильная доза может убить. Но в маленьких дозах… — она пожала плечами. — Можно лишь догадываться.
— Ладно. Спасибо, — я посмотрела на чашку, что она поставила на столик. — Что ты добавила мне?
— Только ромашку, — сказала она, сунув поднос под руку. — Если не пиво, то только ромашка может помочь после долгого похода по лесу.
Я хотела обнять ее. Напряжение отступало, глаза покалывало.
— Спасибо.
— Не за что.
— Нет, спасибо. Я знаю, что для вас значит наше пребывание здесь. Вы не должны помогать нам…
— Не нужно плакать, — сказала она с тревогой.
— Прости, — я вытерла глаза. — Не сдержалась. Но все равно спасибо.
Она пошла к двери в коридор.
— Муж зовет это моим чувством долга, но Мона назвала бы упрямством, хотя я думаю, что это одно и то же. Поешь и отдыхай. Вам нужны силы, если все наши переговоры будут такими, как пару минут назад.
Она закрыла дверь. Я потерла лицо, переполненная, уставшая, голодная. Я придвинула стул к столику и съела все. Суп был соленым, но полным моркови, картофеля и мангольда, остатки я собрала хлебом. Я могла бы съесть шесть вареных яиц, но смаковала одно, а потом растягивала чашку ромашкового чая. Он был горячим и ароматным, и я склонилась над ним, как бедняк над золотом. Мои веки опускались, может, Элламэй добавила и мне валериану. Хотя это скорее была усталость от долгого пути, боли сердца и неуверенности. Сколько миль мы прошли? Правильно ли я поступила?
Простит ли меня Селено?
Когда я допила, меня стала манить кровать. Но я заставила себя встать и подойти к смежной двери. Я тихо и медленно повернула ручку и приоткрыла дверь.
Селено лежал на боку, накрыв рукой голову. Он не шевелился, даже когда скрипнули петли, и я открыла дверь шире. Я прошла по ковру и посмотрела на столик. Бульон и настой были выпиты. Пот блестел на его лбу, но его дыхание было глубоким и медленным от настоящего сна. Я протянула руку к его волосам, а потом остановилась. Я не хотела будить его. Я убрала руку, прижала ее к груди, поспешила к двери и закрыла ее тихо за собой.