Они ненадолго замолчали, затем Сет откашлялся.
— Мне так жаль, Гризельда. Мне очень, очень жаль, что тебе пришлось всё это пережить.
— И мне тоже, — произнесла Рут, взяв Гризельду за руку. — Он вас…
— Бил ли он нас? Да. Он нас избивал. Держал в подвале. У него был строгий набор правил, о которых мы должны были сами догадаться и беспрекословно их соблюдать. Он заставлял нас работать по многу часов в день. Мы все время боялись, часто голодали, практически без всякой надежды.
— Как вы выжили? — спросил Сет, сняв очки и вытирая глаза.
— Мы были вместе, — сказала Гризельда, сжав руку Рут.
Рут посмотрела на Сета, и по ее глазам Гризельда поняла, что означал этот взгляд: любовь, понимание.
— Вы брат и сестра, — вспомнив, проговорила Гризельда, поочерёдно глядя на них и стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и без тени осуждения. В глубине души она всегда знала — или надеялась? — что они ими не были.
— Не родные, — быстро ответил Сет, оторвав взгляд от Рут.
Гризельда удивлённо распахнула глаза.
— Что? Что Вы имеете в виду? Вы же близнецы.
Сет покачал головой.
— Нет. Мы родились в один день, но Рут удочерили. Ее мама умерла при родах в той же больнице, где рожала моя мать. Это был маленький деревенский городок, а мать Рут, совсем молодая девушка, убежала из дома. Врачи не знали, как найти ее семью, поэтому спросили у моих родителей, не найдётся ли у них места для второго ребёнка.
— Так вы не родственники? — уточнила Гризельда.
— Нет, — сказала Рут. — Хотя мы вместе росли, и наши родители никогда не говорили нам правду. Мы верили, что мы брат и сестра. Но мы с Сетом полюбили друг друга. Это началось, когда нам было… сколько? — она посмотрела на мужа, и он кивнул. — Двенадцать? Может, тринадцать? С одной стороны мы понимали, что это дурно, но с другой стороны — это казалось таким правильным. Мы ничего не могли поделать. Мы пытались держать это в секрете, но чем больше секрет, тем ближе мы становились. А потом Калеб нас поймал.
Гризельда кивнула.
— Мы это поняли.
— И он начал сходить с ума. У нас была очень набожная семья. Очень строгих правил.
— К тому же, когда Калеб был маленьким, его в голову лягнула племенная кобыла, — добавил Сет. — Он и так-то был не в себе, а после того, как нас застукал, совсем сорвался.
— Как вы узнали? Что вы не родственники?
— Когда умерла наша мать. В ее вещах я нашла свое свидетельство о рождении, — сказала Рут. — Другая мать. Отец неизвестен. Время рождения разнится на несколько часов.
— Калеб стал слишком опасен, особенно для Рут, — сказал Сет, взяв Рут за руку и переплетя их пальцы. — Он не поверил нам, даже когда мы показали ему свидетельство о рождении Рут. Он обвинил ее в том, что она совратила меня с истинного пути. Он постоянно разражался тирадами и неистовствовал, ходил за мной и зачитывал куски из Библии. Несколько раз он пытался ей навредить, избив ее ремнём и больно ударив по лицу. Однажды вечером он подсыпал нам что-то в еду, и мы проснулись запертыми в разных частях подвала. Он сказал нам, что мы не выйдем оттуда, пока не покаемся.
— Как вы сбежали?
— Он был пьян. Напился и, перед тем, как направиться в «Рози», забыл запереть на ночь дверь, — произнесла Рут. — Сету удалось расшатать одну панель в стене между нашими камерами, и мы решили, что должны бежать, потому что Калебу еще два года предстояло быть нашим официальным опекуном.
— Иначе Рут ни за что бы не выжила, — тихо проговорил Сет.
— Поэтому мы вышли из дома, я сняла с руки свой серебряный браслет, подаренный мне на шестнадцатилетие, и бросила его в амбар, затем Сет его поджёг.
— Так вот как вы сбежали.
Рут кивнула.
— Мы никогда об этом не вспоминали. У меня было немного денег из тех, что оставила нам мать. В темноте мы прошли пешком весь Чарльзтаун, сели на автобус до Флориды и забыли о прошлом.
— Вы же были ещё детьми, — сказала Гризельда, восхищаясь их силой. — Как вы жили?
Сет посмотрел на Рут.
— Нелегко. Нам приходилось работать без продыху и жить в приютах для бездомных. Мы уехали на юг и, насколько смогли, растянули деньги матери. В конце концов, мы сдали экзамен на сертификат по программе средней школы и продолжали работать. Чтобы я мог учиться в колледже, Рут устроилась в «Деннис», и как только я получил работу, тоже поступила в колледж.
— Мы справились, — с гордостью сказала она.
— Потому что всегда были вместе, — добавил он.
— Три года назад, — продолжила Рут, крепко сжимая руку мужа, — Сету предложили здесь, в Вашингтоне, должность профессора. Мы сомневались на счёт своего возвращения на север, поэтому наняли кое-кого, чтобы проверить, платит ли Калеб налоги и владеет ли в Чарльзтауне какой-нибудь собственностью. Никакая другая информация о нём нас не интересовала. Только это. Когда мы узнали, что он больше не платит налоги и не владеет недвижимостью в Западной Вирджинии, то решили, что он умер или уехал.
— К тому же, Рут всегда тосковала по снежному Рождеству.
— Так мы вернулись на север.
— И вот мы здесь, — сказал Сет. Глазами полными боли и сочувствия он всматривался в лицо Гризельды. — Я… О, дорогая, я глубоко сожалею о том, что тебе пришлось пережить.
Рут с сожалением посмотрела на Гризельду, ее лицо было мокрым от слез.
— Не знаю, как ты выжила, будучи… мной. Он так страшно меня ненавидел.
— Меня защищал Холден. Мы поняли, что делать можно, а чего нельзя — чтобы жизнь была боле-менее терпимой. Хотя, я думаю, он бы нас убил. Если бы мы еще немного задержались.
— Меня бы он точно убил, — прошептала Рут.
— Даже не знаю, что еще сказать, — проговорил Сет, выпустив из рук ладонь Рут и откинувшись на спинку кресла. Он заглянул Гризельде в глаза. — Это трудно осознать. Мы можем тебе чем-нибудь помочь? Может, я…? Может, мы…? Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, но я рада, что вы живы. Я рада, что вы справились. Я рада, что у вас всё благополучно, — у нее по щекам побежали слёзы, и она засмеялась. — Это так нелепо звучит.
— Да, это не Шекспир, — произнёс профессор Фостер, выразительно подняв бровь.
— Сет!
Он добродушно улыбнулся Гризельде, и в его глазах блеснула глубокая печаль.
— Знаешь, Калеб, он не всегда был таким. У него помутилось в голове, но до того, как узнал о нас, он был очень… добр ко мне. Думаю, он по-своему, меня любил.
Гризельда подумала о тех противоречивых чувствах, которые испытывал к Калебу Фостеру Холден, как он его ненавидел даже будучи благодарным Калебу за то, что тот сохранил ему жизнь.
— Знаю, это прозвучит странно, — сказала Гризельда, которая, воссоединившись с Холденом, встала на путь исцеления и горела желанием двигаться вперед, избавившись, наконец, от кошмаров подвала Калеба Фостера. — Но я не думаю, что он был таким уж плохим. Холден называет его чудовищем с принципами. В этом есть доля правды. Мне кажется, он пытался спасти Сета. И мне кажется, что желание спасти могло появиться от любви.
— Ты невероятно великодушный и всепрощающий человек, — проговорила Рут.
Гризельда сглотнула, и выражение ее лица стало суровым.
— Я его не простила. Я никогда его не прощу.
— Конечно, — мягко сказала Рут. — Что за глупости я говорю.
— Ты всё ещё общаешься с ним? С тем… Холденом? — спросил профессор Фостер.
Гризельда кивнула.
— Да. Сейчас он в лагере новобранцев. Будет морским пехотинцем.
— И ты любишь его, — произнесла Рут.
— Больше всего на свете.
Сет улыбнулся Рут и покачал головой.
— Какая ирония, не правда ли? Что Калеб, руководствуясь неверными поступками изо всех сил старался разлучить две пары, чтобы, в конечном счете, подтолкнуть их обоих к верным?
Рут взглянула на Сета.
— Думаю, Гризельда еще не готова смеяться надо всем этим, дорогой.
— Я не хотел никого оскорбить, — быстро сказал Сет. — Я всего на всего пытался сказать, что, по крайней мере, меня яростное неодобрение Калеба заставило ещё настойчивей бороться за то, чего я хотел. За Рут. Мы сбежали с фермы в шестнадцать лет, без образования, с парой сотен долларов. И вот мы здесь. Женаты уже более тридцати лет. Привязаны друг к другу с такой же силой, с какой Калеб пытался нас разлучить. Мы с самого начала так отчаянно друг за друга боролись, что больше нам никогда не пришлось этого делать.